Читать книгу - "Сатанинские тени - Ли Риверс"

Немного на ладонях, но не болит, как обычно. Это же хорошо, да? Тебе не придется приходить сюда два раза в день, чтобы высасывать его, если оно прекратится. Это выгодно для всех.

Это звучит ужасно, но слова вырвались, прежде чем я смогла их остановить.

Дейн смотрит на меня без эмоций.

— Я просто имею в виду, что ты, очевидно, много рискуешь, приходя сюда. И это причиняет тебе боль.

— Хватит отступать. Мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы я был здесь.

— Ты тоже не особо хочешь здесь находиться, — тихо отвечаю я.

— Отлично. Можешь одеться? Я не могу с тобой танцевать, пока ты в… — Он указывает на мои пижамные шорты, которые едва прикрывают мои ягодицы.

— Ты же телепортировался сюда около полуночи. Не знаю, почему ты ожидал, что я буду в униформе. Я собираюсь ложиться спать. Может, отложим это на завтра?

— Нет.

Я жду, что он скажет что-нибудь еще, но он только прислоняется к моему комоду и пристально смотрит на меня.

Я цокаю языком и направляюсь к нему. Замечаю это в тот момент, когда он решает, что я сокращаю расстояние между нами: его дыхание сбивается, он прочищает горло. Но в следующую секунду я толкаю его плечом, оттесняя в сторону, и подхожу к комоду.

Иду в ванную, чтобы надеть что-нибудь более подходящее для Дейна. Как только я заправляю грудь в лифчик и приглаживаю платье, доходящее до середины бедра, заканчиваю расчесывать волосы и заплетаю их в косу набок.

Он терпеливо ждет, пока я наношу тушь и бальзам для губ. Мои щеки немного покраснели от… ну, наверное, потому что Дейн выглядит так, как выглядит. Я ненавижу то, что он мне нравится, и мое тело не знает, как не реагировать на его близость.

И зачем ему так хорошо пахнуть? Он же спит в подземелье, черт возьми.

— Поторопись, — раздается его голос.

— Иди к черту, — отзываюсь я.

Я еще раз проверяю себя перед тем, как выйти из ванной, и замираю на месте, увидев, как Дейн ведет беззвучную беседу с одной из теней на моих стенах. Он и маленькая девочка, кажется, пристально смотрят друг на друга, и она взволнованно подпрыгивает, когда уголки губ Дейна поднимаются в улыбке.

Он хихикает, когда она показывает ему камушек, который нашла на земле.

— Ты ее знаешь? — спрашиваю я, отвлекая его внимание.

Наступает тишина, а затем Дейн опускает голову.

— Нет, — говорит он, не глядя на меня. — Она одна, так что я составил ей компанию, пока не вернулся ее защитник.

Он поднимает голову и кивает в сторону огромной фигуры, которая берет девочку за руку — затем они оба исчезают в щели в стене.

— Она милая, — говорю я, теребя волосы. — Она всегда играет с собакой и машет мне рукой.

— Хм.

Тишину, растянувшуюся между нами, могли бы заполнить сверчки, если бы они существовали на этом острове. Дейн не отрывает глаз от стены, кусает внутреннюю сторону щеки, казалось бы, погрузившись в свои мысли.

Я пытаюсь прислушаться, но он отгородился от меня.

Я стою здесь, немного растерянная.

— И…?

Он по-прежнему не смотрит на меня.

— И?

— Ты сказал, что пришел сюда, чтобы попрактиковаться.

Он несколько раз моргает, затем проводит рукой по лицу, на котором отражается изнеможение.

— Верно.

Когда Дейн поворачивается, я наблюдаю, как он снова направляется к комоду и начинает играть музыку из маленькой деревянной шкатулки. Звучат аккорды фортепиано, комнату наполняет мягкий голос на незнакомом языке, а затем скрипки вступают в прекрасную симфонию.

— Ты выглядишь уставшим, — говорю я.

— Как всегда наблюдательна, смертная.

— Ты плохо спишь?

Он хмурится.

— Я сплю в камере — как, блять, ты думаешь?

Хороший аргумент. Хотя ему лучше больше так на меня не наезжать. Но он выглядит иначе, чем обычно — более мрачным.

— Что там внизу происходит? — спрашиваю я, уверенная, что он снова на меня накричит. — Ты не исцелил себя прошлой ночью. У тебя было много синяков и порезов. — Я киваю в сторону его шеи. — Особенно там.

— А тебе-то какое дело?

Я вздыхаю. — Тебя что, убьет, если ты хотя бы один день не будешь вести себя со мной как засранец?

— Да. — Он проводит рукой по волосам, растрепав их, но при этом выглядя так же блестяще, как всегда. — Надень каблуки.

Я скрещиваю руки. — Прости?

— Я полагаю, ты наденешь каблуки на бал?

Еще один хороший аргумент.

Я застёгиваю туфли на шпильках и подхожу, останавливаясь перед ним. Он всё равно возвышается надо мной.

— Какого ты роста? Я ведь не низкая — в своём классе я была выше большинства, но по сравнению со мной ты просто небоскрёб.

Вместо ответа он цепляется за единственное, что услышал: — Небоскрёб?

Я долго смотрю на него, потом опускаю плечи и качаю головой.

— Неважно. — Я беру его руку и кладу ее себе на бедро. — Ты знаешь шаги?

— Я танцевал этот танец тысячу раз. Я здесь, чтобы научить тебя.

— Как это благородно с твоей стороны.

Он молча ведет нас по танцевальной комбинации, беря мою другую руку в свою и увлекая меня по комнате.

— Наверное, это самое милое, что ты обо мне говорила, — говорит он, вращая меня и снова обхватывая мое бедро.

— Не привыкай к этому.

Он резко наклоняет меня, и я вскрикиваю, когда моя голова чуть не ударяется о пол. Я смотрю на него с открытым ртом, а он ухмыляется, подтягивая меня обратно, чтобы я стояла прямо.

— Придурок.

Он хмыкает. — Так лучше.

Между нами постоянно пробегает электрический ток. Это… приятно, не то, чего мне нужно больше или меньше. Моя грудь касается его, когда он притягивает меня ближе, и я чувствую его дыхание на своей щеке, прежде чем он снова наклоняет меня.

Я сглатываю, когда его глаза встречаются с моими, удерживая мой взгляд.

— Нам нужно закончить танец так же, как и раньше? Нам нужно поцеловаться?

— Нет, — отвечает он, ведя нас тщательно скоординированными шагами. — Я думаю, это было просто для того, чтобы помочь сформировать некую связь, чтобы партнеры чувствовали себя более комфортно в паре.

Я выдыхаю. — Хорошо. — Нехорошо. Мне нужен повод, чтобы поцеловать его, не признаваясь себе, что на самом деле я хочу поцелуя — настоящего поцелуя.

Он сжимает челюсти, резко разворачивает меня и прижимает к своей груди.

— Я что, настолько непривлекателен, смертная?

— И это говорит тот, кто превратил мою жизнь в ад и называл меня уродливой и отвратительной.

— Правда больно бьет, — говорит он с улыбкой и широко улыбается, когда я шлепаю