Читать книгу - "Игра на камеру - Челси Курто"

права смеяться надо мной. Не в моем уязвимом состоянии.

— Мне очень жаль, — говорит она, и я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть, что она смотрит на меня. — Надеюсь, ты знаешь, что я никогда не стану смеяться над тобой, и мне жаль, если это прозвучало так.

— Милая, я каждый день с нетерпением жду, когда ты надо мной посмеешься. Знаешь, почему? Потому что ты относишься ко мне так же, как к любому другому. Ты подкадываешься над мной. Ты отчитываешь меня. Ты заставляешь меня смеяться. Впервые в жизни я не чувствую, что должен вести себя с кем-то определенным образом. Я тот, кто есть, и этого достаточно, — признаюсь я, и ее губы растягиваются в мягкой улыбке.

Прекрасно, когда Лейси улыбается. Если бы она была моей, я бы следил за тем, чтобы она улыбалась каждый день. Сто раз в день, потому что мир становится лучше, когда она счастлива.

— Тебе можно отдыхать, когда ты со мной, Шон, — говорит она, и, как и все остальное, что она мне говорит, я знаю, что это правда. — Тебя более чем достаточно.

Я никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем с ней в двух шагах от меня. Мое тело тоже знает об этом, потому что мои конечности становятся гибкими. Сердце перестает колотиться, а вдох не кажется мне тысячей ножей, вонзающихся в легкие.

Прогресс.

— Ты тоже можешь отдохнуть со мной, девочка Лейси, — говорю я, и ее улыбка становится шире.

— Я знаю, что могу. И уже давно. Думаю, с тех пор, как ты впервые поцеловал меня, — говорит она. — Было приятно замедлить темп жизни.

Мы одновременно смотрим друг на друга. Словно украдкой смотрим друг на друга, крадем моменты, которые никто больше не видит. Возникает желание сказать ей, что она может отдыхать со мной вечно, если захочет. Еще долго после того, как Новый год наступит, мы все еще сможем заниматься этим.

Что бы это не было, черт возьми.

— Ты голоден? — спрашивает она. — Мы могли бы заказать пиццу и посмотреть кино.

— Звучит как отличный план.

Я достаю из кармана бумажник и бросаю ей.

Эта женщина спасла меня сегодня ночью, и я начинаю задумываться, не случайно ли она появилась в моей жизни, а по очень конкретной причине.

Чтобы быть моей до скончания веков.

* * *

Через полтора часа и шесть кусков пиццы мы раскинулись на ее диване. Ее ноги перекинуты через мое бедро, а моя ступня прижимается к ее ребрам. По телевизору в углу идет фильм, но я не обращаю на него внимания.

Я слишком занят тем, что слушаю, как Лейси рассказывает мне о своем детстве. Я занят тем, что наблюдаю, как она размахивает руками, рассказывая о собаке, которая была у нее в детстве, о золотистом ретривере, который, по словам ее родителей, уехал на ферму и никогда не возвращался домой. Слишком занят, чтобы улыбаться ее рассказам о воображаемом друге Кевине, когда ей было шесть лет.

Я мог бы слушать ее рассказы часами.

— Что? — спрашивает она. Она опускает голову на ладони и смотрит на меня с другой стороны дивана. В комнате почти кромешная тьма, только лампа освещает ее лицо желтым и золотым цветами. Она похожа на прекрасного ангела. — Ты пялишься на меня.

— Просто... — Я делаю вдох, и тут у меня в животе что-то щемит. Чем дольше она смотрит на меня, тем сильнее это ощущение в груди. Это тепло и приятно. Головокружительно приятно. Я хочу, чтобы она продолжала смотреть на меня и никогда не останавливалась. — Ты, — говорю я и провожу жестом по ее телу вверх и вниз. — Ты, — повторяю я, и во второй раз это звучит более важно.

Лейси сглатывает, и я отслеживаю движение ее горла. Ее глаза смягчаются, и она тянется ко мне. Кончики ее пальцев касаются моей ладони — нежное прикосновение, от которого мне хочется умолять о большем.

— Можно я тебя обниму? — шепчет она, и моя душа едва не раскалывается на две части.

— Да, — говорю я, и мой голос падает на одном слоге. — Да. Пожалуйста. С удовольствием.

Коробку с пиццей мы отодвигаем в сторону. Я стягиваю с себя толстовку, а она поправляет подушки. Мы маневрируем по дивану, пока она не вытягивается во всю длину дивана, а я не устраиваюсь между ее бедер. Моя спина упирается в ее грудь, а ее руки обхватывают мои плечи. Я так хорошо улегся, но не собираюсь никуда убегать.

Мне хорошо и комфортно. Я чувствую сердцебиение Лейси — ритм стаккато, который начинает замедляться, когда я оказываюсь в ее объятиях. Мое тоже начинает замедляться, как будто я достиг вершины горы и наконец-то спускаюсь с другой стороны.

Именно это и делает для меня Лейси: она напоминает мне, что жизнь — это не всегда подъем в гору. В конце концов, трудные вещи становятся легкими, это устойчивый спуск, который я могу совершать в своем собственном темпе.

— Это здорово, — говорит она низким голосом мне на ухо. Она целует меня в щеку, и я двигаю головой, чтобы поцеловать ее губы. — Целовать тебя приятно.

— Это не должно быть приятно, — говорю я ей в губы. Я поднимаю руку и обхватываю ее за шею, чтобы прижать ее ближе к себе. — Это должно быть лучше, чем просто приятно.

— Ты просто хочешь, чтобы я сделала тебе комплимент.

— Флиртуешь со мной, Дэниелс?

— В твоих мечтах, Холмс, — говорит она, но снова целует меня.

Это ощущение ужасно похоже на рай.

Мне больше ничего не нужно.

Ее язык проводит по моему рту, и мои губы расходятся, чтобы поприветствовать ее. Она вздыхает — звук, который я хочу услышать от нее снова. Я провожу большим пальцем по изгибу ее челюсти и по склону щеки. Она теплая под моим прикосновением, нежная кожа и мягкие линии.

Я уже много лет ни с кем не целовался просто так, и мне нравится делать это с ней. Я впиваюсь зубами в ее нижнюю губу и улыбаюсь, когда она хнычет. Когда она дергает за мои волосы, чтобы сказать мне, что хочет большего.

Я распутываю наши конечности и переворачиваюсь так, что оказываюсь над ней. Мои колени лежат по обе стороны от ее бедер, и она смотрит на меня с удивлением на лице.

— Ты прекрасна, — шепчу я, и это признание — факт, который мне не позволят произнести в ближайшее время. — Ты самая красивая женщина в мире, Лейси.

Ее пальцы танцуют по моим рукам и переходят на шею.