Читать книгу - "Слабое место - Канди Штайнер"

С другой стороны, если она так охотно согласилась, был ли у меня вообще когда-нибудь шанс с ней встречаться? Было ли все это действительно фальшивым для нее, лишенным чувств? Был ли я просто другом в ее глазах?

Мысль за мыслью обрушивались на меня, как безжалостные волны, разбивающиеся о зубчатую береговую линию, пока не стало слишком тяжело выносить их тяжесть. Мой отец, моя мать, Малия, а теперь еще и это? Я больше не мог плавать. Я не мог бороться за то, чтобы держать голову над водой.

Итак, я сделал последний вдох, последний тоскующий взгляд на Джианну, когда она загорелась, рассказывая о том, каким будет ее свидание с другим мужчиной.

Затем я позволил себе опуститься на дно и сидел там, зрение расплывалось в соленой воде, я медленно тонул, но не пытался спастись.

Все это было моим планом, моей идеей.

И теперь у меня не было другого выбора, кроме как лежать в водяной постели, которую я приготовил.

Глава 21

Джиана

Неделя тянулась, как мертвый груз в зыбучих песках, каждый день, казалось, длился дольше, чем предыдущий.

Несмотря на то, что я чувствовала, что протянула оливковую ветвь и разрядила неловкую атмосферу между мной и Клэем после всего этого фиаско "Прости, что я ушел от тебя голой", "вот цветы", он все еще вел себя странно. Или, может быть, он просто был сосредоточен на предстоящей игре против второго сеяного номера в нашей конференции. Или, может быть, он проводил все свое время с Малией. У меня не было возможности узнать, потому что, кроме того, что он заходил ко мне домой в воскресенье, я ничего о нем не слышала.

Я не знала, что мы делали, не знала, позволяли ли мы просто фальшивым отношениям между нами медленно угасать, или мы непреднамеренно сеяли семена для нашего фальшивого разрыва. Райли спросила меня о том, что происходит в середине недели, но я просто пожала плечами, сказала ей, что все в порядке, и попыталась скрыть ложь убедительной улыбкой.

Тем временем Шон разрывал мой телефон, отправляя мне сообщения первым делом с утра и до поздней ночи. Он присылал мне смешные мемы, интересные новостные статьи, песни, которые он хотел знать, слышала ли я раньше, и даже фотографии, на которых он запечатлен в разные моменты своего дня. Единственный раз, когда его имени не было на экране моего телефона, это когда он был в классе или на концерте, и я удивлялась тому, как я превратилась из невидимой для него в ощущение, что я была в центре его внимания.

И мне это понравилось.

Мне нравилось, что он думал обо мне, и что он прилагал усилия, чтобы дать мне понять, что это так. Мне нравилось, что он называл меня красивой и каждый божий день говорил “Доброе утро, великолепная”.

И все же что-то было не так, что-то глубоко внутри меня, на что я не могла указать пальцем — во всяком случае, напрямую.

Я была в книжном фанке, не могла прочитать больше одной-двух страниц, прежде чем раздражалась и закрывала книгу, откладывая ее в сторону в попытке попробовать другую. Даже мои проверенные и любимые книги, которые я перечитывала, не помогали, и поэтому я проводила все время, когда не была на занятиях или на стадионе, лежа на кровати и уставившись в потолок.

Я разговаривала со своими сестрами и братьями по групповому видеозвонку, слушая, как они рассказывают мне о своей жизни, в то время как я, как обычно, молчала. Только Лаура однажды спросила меня, как проходит моя работа, и после короткого, но удовлетворительного для них ответа разговор вернулся к текущему бизнесу наших братьев.

В конце концов, наступила пятница, и хотя они не были теми знакомыми, которые я запомнила, когда пыталась выбрать наряд для того вечера, когда Клэй повел меня смотреть, как Шон играет в центре города, у меня все еще были бабочки, когда я надевала свои джоггеры и майку. Я уложила волосы так, чтобы они выглядели так, как будто я не специально, нанесла легкий макияж и накинула огромную толстовку, прежде чем пройти несколько кварталов до дома Шона.

Он жил немного за пределами кампуса, как и я, хотя его здание было более новым, с вестибюлем, в котором круглосуточно дежурил консьерж. Она позвонила Шону, когда я приехала, получив его одобрение, прежде чем впустить меня в ряд лифтов и набрать номер его этажа.

Мой желудок скрутило, когда цифры становились все выше и выше, а затем я вышла в коридор, сразу же увидев Шона, стоящего в его открытом дверном проеме в конце его.

Эти странные бабочки затрепетали при виде него.

Он прислонился к раме, небрежно скрестив руки и лодыжки, наблюдая, как я делаю каждый шаг по направлению к нему. Он не прятал свой пристальный взгляд, когда он путешествовал по мне, и я не могла скрыть румянец, который согрел мои щеки под его непреклонным взглядом.

— Привет, — легко сказал он, когда я была рядом, а затем оттолкнулся от того места, где он стоял, и заключил меня в крепкие объятия.

Это объятие было теплым и уютным, как будто мы знали друг друга много лет, как будто он приветствовал дома давнего друга, по которому ужасно скучал. Он пах какой-то травой, может быть, пачули. Он лениво улыбнулся мне, когда отстранился, его глаза как бы заблестели, когда он протянул руку, чтобы провести меня внутрь.

— Я надеюсь, ты не возражаешь против еды на вынос, — сказал он, закрывая за нами дверь. — Я слишком устал, чтобы что-то готовить.

Я не ответила, в основном потому, что был слишком занята, разинув рот, разглядывая сцену, которая ждала меня внутри. Его темная студия была слабо освещена теплыми свечами, их мерцающее пламя отбрасывало тени на стены