Читать книгу - "48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская"

Шон смеряет его красноречивым взглядом, но терпеливо объясняет:

– Ник дал ей слово. Значит, мы обязаны сдержать его.

Арт тяжело вздыхает и падает обратно на диван безвольным мешком.

– Почему всегда мы?

– Я бы тоже хотела помочь…

– Хорошо. – Шон кивает, но его плечи едва уловимо напрягаются, подсказывая, что в глубине души он со мной не согласен. – Выезжаем завтра утром, так что лучше бы собраться заранее, – добавляет он и выходит из комнаты.

Арт медленно встает и идет следом, а я съезжаю по стене под аккомпанемент скрипа закрывающейся двери. И только когда шаги в коридоре стихают, наконец разрешаю себе вдохнуть, всеми силами стараясь унять бешено колотящееся сердце. Потому что впервые за последние четыре недели уверена: мы как никогда близко.

***

Ночь длится бесконечно. В груди ворочаются сомнения, что вся эта поездка – не такая уж хорошая идея, как казалось изначально. Поэтому никто и не спит – серыми тенями бродя по дому, скрипя половицами и погружаясь в собственные мысли.

До рассвета еще несколько часов. Я лежу в мерцающей темноте и смотрю в окно, за которым медленно сыпется снег. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть дремоту, – но ожидание утра с каждой минутой становится все тревожнее. Наконец сон окончательно тает, я встаю с постели и медленно крадусь по коридору. Босые ноги овевает ночной прохладой. Длинная тень скользит по полу, ломается и сгибается, столкнувшись со стенами, а потом и вовсе пропадает в зияющей пустоте дверного проема. Комната парней не закрывается. Не потому что они опасаются внезапного нападения – двери попросту нет. Как нет и кроватей. По два сдвинутых матраса у противоположных стен – вот и вся обстановка. Я опускаюсь с краю на один из них, опираюсь спиной на стену. Арт подвигается, освобождая мне место, и накидывает на голые ступни одеяло, разделяя общее тепло на двоих. Наверняка гадает, что я забыла у них в четыре утра, но не спрашивает.

Тревожный шепот в голове потихоньку умолкает, напряженные мышцы расслабляются, потому что ожидать неизбежного вместе уже не так страшно. Скоро наступит завтра, в котором я стойко буду делать вид, что не слабее и не трусливее парней. Но это всё – завтра. А сегодня, в темноте холодной комнаты, я еще могу отчаянно цепляться за укрывающее меня одеяло, чувствовать плечо рядом и немножко бояться.

– Внизу осталось печенье. Может, чаю? – наклонившись к моему уху, шепчет Артур. Тепло его одеяла согревает мои холодные ступни, и, чтобы побыстрее разогнать кровь, я аккуратно потираю их друг о друга.

– Звучит здорово. Только вылезать не хочется. Может, сбегаешь?

Глаза Арта загораются детским восторгом, а улыбка светит во тьме, словно лампочка. Скрипя матрасом, он откидывает одеяло и опускает ноги на пол, как вдруг у противоположной стены раздается сонный голос Шона.

– Эй, – шепчет он. – Вы там что, пикник посреди ночи устроить собираетесь?

– Нет, спи, – шипит Арт и забирается обратно, прикладывая палец к губам, чтобы я молчала. Снова наступает тишина. Но ненадолго. – Может, в карты? – спустя две минуты предлагает Кавано. На его предложение снова отзывается Шон.

– Я не пойму – что, никому, кроме меня, сон не нужен? – возмущается он, поворачивается и привстает, опираясь на локоть.

– Не спится. Как будто сама ночь против нас что-то замышляет. Не нравится она мне, – шепчет Арт, и я киваю, полностью с ним соглашаясь. С момента «пробуждения» в поезде вряд ли была хоть одна ночь, которая бы мне понравилась. Возможно, были ночи, которые я любила, но они остались «по ту сторону», я их не помню. – Словно что-то готовится. Не очень хорошее.

– Как минимум, мы собираемся вломиться в самую защищенную лабораторию страны. Куда уж хуже? – иронизирую я. Слова произносятся удивительно легко, словно я давно смирилась с обстоятельствами, как осужденный на казнь – с собственной долей. – Интересно, если нас поймают, на месте пристрелят или будут долго и мучительно пытать?

– Зная твоего отца, думаю, второе, – бормочет Арт. – Надо будет с утра ногти подстричь покороче. На всякий случай.

Шон переворачивается к нам лицом.

– Может, хватит давить на психику?

– Да я даже не начинал, – отмахивается Арт. – Это называется сарказм, Рид. Помогает сделать ситуацию менее пугающей. Попробуй. А еще эта книга, что Виола притащила… Говорил я, не стоит читать на ночь. Теперь точно будут сниться собачьи черепа, зарытые в жертвенные могильники.

– Раз не нравилось, зачем читал?

– Не спалось. Думал, книжка поможет. Всегда помогала. Только открыл – тут же заснул. Так дальше второй страницы ни разу не продвинулся.

– А мне помогает, – шепчу тихо, чтобы не потревожить Шона. – Каждый день читаю до середины ночи, пока книга сама не вывалится из рук. Лишь бы… – Я прикрываю глаза, делая глубокий вдох, и обнимаю себя руками, пряча ото всех сердце, воющее и тоскующее по тому, кого нет. Тихо договариваю: – Лишь бы не видеть снов.

– Он тебе снится? – спрашивает Арт, явно стараясь вложить в вопрос всю тактичность, которую может в себе найти. – Слышал, как ты разговаривала… с ним, – оправдывается он, принимаясь ковырять угол одеяла. Я вздыхаю.

– Это порочный круг, который я не могу разорвать, – признаюсь я. – Зависимость – не самый плохой вариант, хотя и мучительный. Мне кажется, что даже он от меня устал, но избавиться друг от друга мы не в состоянии.

Арт ничего на это не отвечает, но подставляет знакомое плечо.

– Все наладится.

– Как ты можешь оставаться таким спокойным? Твой лучший друг свалил в закат и неизвестно, жив ли вообще, а тебе будто и дела нет.

Арт пожимает плечами:

– Не знаю, что тут сказать. Я всегда был таким. По крайней мере, если верить записям в моем дневнике. Прикинь, я назвал его «Бортовой журнал». Тупо, правда?

– Бортовой журнал? – Я улыбаюсь. – По-моему, «черный ящик» звучит убедительнее. Особенно в нашей ситуации.

– Ты, кстати, знала, что я с пятнадцати лет в аэроклуб записан? – спрашивает он. Отрицательно качаю головой. – Я тоже не знал. После выпуска в Академию военно-воздушных сил собирался. Детка, да я последний романтик, оказывается. У меня даже первый прыжок с парашютом записан, – ухмыляется он уголком рта. – Хотел сделать эффектное сальто, но не учел вес рюкзака и поэтому вывалился из самолета головой вниз, как мешок. Наверняка, по приземлении мне от командира досталось, но соблазн всегда был сильнее меня.

– И сейчас сильнее, – подтверждаю я.

– Только он и не дает мне терять жизнелюбия.

– Иногда до чертиков раздражающего.

– Зато успокаивающего.

– Надоедливого. – Я прикусываю щеку изнутри, чтобы заглушить порыв смеха. Артур пихает меня плечом, а