— Как собираешься лето провести? Будешь поступать? — спросил бывший приятель, с интересом вглядываясь в его лицо.

— Да нет. На Дон поеду, туда же, куда и в прошлом году, — с удовольствием поделился Санек. — Уже билет взял, на пятницу. Дом какому-то кексу будем строить.

— Вот как, — протянул Белопольский.

— Я думаю и дальше по жизни этим заниматься, — продолжал Санька. — Нравится мне с деревом работать. И деньги опять же хорошие.

— Здорово, — медленно произнес Тема, и Санек вдруг с удивлением заметил в его глазах тоску и даже зависть. Опа! Неужели этот благополучный и богатенький Буратино, в жизни которого наперед все определено, мечтает о такой вот бесприютной свободе! А что тут удивительного? Самые дорогие курорты мира, оказывается, не заменят мальчишеского восторга от раздолья, свежего ветра в лицо, обкусанных от усердия губ, обеда из тушенки с хлебом и друзей рядом… И пьянящего ощущения, что мир принадлежит только тебе.

— А у тебя какие планы? — осторожно спросил он.

— Сначала поступлю, потом опять на какие-нибудь Канары, — в голосе Артема отчетливо послышалась грусть. — Надоело уже. Каждый раз одно и то же: пляжи, бассейны, шезлонги, лежание кверху пузом. Хотел дайвингом заняться или серфингом, так мать такой крик поднимает… Отец опять будет напиваться каждый вечер и девок в купальниках кадрить, мать с ним ругаться… Тоска зеленая.

— Так не езжай! Оставайся здесь. А хочешь, — Саньку пришла в голову шальная идея, — я о тебе с дядькой поговорю? Может, и тебя в артель возьмут.

Артем замолчал на минуту, а потом вдруг рассмеялся.

— Ты чего? — не понял Саня.

— Да ничего, — махнул рукой тот. — Думай, что говоришь, брателло. У меня экзамены впереди. А в июле я на права сдаю, отец вот-вот тачку купит. И тут я заявляю предкам: «Знаете, пошло все лесом! Я лучше поеду дома строить, топором махать!» Не, ты представляешь меня — на стройке в джинсах от Дольче и Габбана?

— Да, — кивнул Санька. — Действительно, смешно.

И зачем-то поднял голову, посмотрел вверх. На небе в тот день не было ни облачка. Сплошная ровная голубизна, пересеченная прямо посередине белой линией. След самолета. Или ангела?

Пару минут они еще поговорили о чем-то пустячном, отчетливо понимая, что этот разговор, возможно, один из последних, и пути их разошлись окончательно. Потом попрощались и пошли каждый своей дорогой, предназначенной только для него.