Читать книгу - "Жестокое общество - Морган Бриджес"

Хирург заглядывает мне в глаза и вздрагивает.

– Часто с этим можно справиться медикаментозно, но в крайних случаях может потребоваться повторная трансплантация.

Если это случится, у меня в списке есть еще четыре кандидата.

– Будем надеяться, до этого не дойдет, – продолжает он и, заметив мой свирепый взгляд, отступает на шаг. – Сейчас мне нужно идти, меня ждут, а вы не волнуйтесь, мы ежеминутно контролируем ситуацию.

Он уходит, и я поворачиваюсь к Делайле. Она лежит тихо-тихо, а у меня внутри бушует хаос. Сажусь рядом с ней на кровать, осторожно беру ее за руку; жутко холодная – еще бы, ей столько пришлось пережить!

Мне невыносимо видеть ее такой – опутанной проводами и трубками. Больше всего на свете я хочу сорвать их и снова прижать ее к себе. Но ей нужны эти приборы. Они помогут ей поскорее поправиться.

– Какая же ты красивая, мой маленький ястреб. И какая сильная! – я подношу ее руку к губам и целую по очереди каждый палец, с улыбкой вспоминая нашу первую встречу. – Помнишь, как в ту ночь ты набросилась на меня с ножом? Я хочу, чтобы ты с той же решимостью, с тем же огнем бросилась жить. Понимаешь?

Она не отвечает, но я чувствую под пальцами ее пульс. Мерный стук ее сердца успокаивает меня. Я откидываюсь на спинку стула, не сводя глаз с ее лица, не желая покидать ее ни на секунду.

В палате теперь тихо, слышен лишь писк приборов и отдаленная суета больничного персонала. Я охраняю ее покой, а смарт-часы на моем запястье служат постоянным напоминанием о том, что она жива. Если меня и мучило чувство вины за эту авантюру, оно исчезло в ту же секунду, как я впервые увидел ритм ее сердца на экране.

Глава 50. Делайла

Мир вновь обретает фокус – расплывчатое месиво постепенно превращается в стерильные белые стены больничной палаты. Размеренный писк приборов возвращает меня в реальность: в груди у меня бьется новое сердце, не то, с которым я родилась. Пускай оно оказалось паршивым, я к нему все же как-то привязалась за годы.

Ксавье здесь. Он сидит в кресле рядом с кроватью, а головой уткнулся в матрас рядом с моей ладонью. Спит. Волосы всклокочены, под глазами синяки. И я сразу понимаю: он все это время был здесь. Присматривал за мной. Защищал.

Сознание постепенно окончательно возвращается, а Ксавье шевелится и медленно открывает глаза. Заметив, что я наблюдаю за ним, вмиг отбрасывает усталость и вздыхает с облегчением.

– Делайла. – Голос охрипший со сна. – Ты наконец-то очнулась. Как себя чувствуешь?

– Паршиво, – едва шепчу я, слова будто царапают горло. – Но лучше уж так, чем…

Он тихо усмехается, и по голосу слышно, что ему все еще неспокойно.

– Это нормально. Скоро поправишься.

Ответить я не успеваю: в дверь стучат, и на пороге появляется Джун. Она вкатывает за собой небольшой чемодан. В стерильной белой комнате подруга кажется еще более яркой и энергичной.

– Посмотрите-ка, кто вернулся в мир живых, – она улыбается, а сама всматривается в меня, пытаясь определить, не больно ли мне. – Я привезла твои вещи из общаги. Решила, тебе захочется переодеться во что-то поинтереснее больничного халата. Хорошо, что Рэйвен уехала к родителям на Рождество «изображать покорную дочь». Иначе даже не знаю, что бы я ей наврала. Твой ключ в боковом кармане. Правда, не думаю, что ты в ближайшее время туда вернешься.

– Спасибо, Джун, – я очень тронута ее заботой.

Заглядываю в чемодан: там одежда, туалетные принадлежности, а сверху лежит нечто неожиданное – кинжал, который мне подарил Ксавье. Изящная вещь, произведение искусства, но все же – оружие.

Проследив за моим взглядом, Джун ухмыляется и берет его в руки.

– Нашла это в твоем чемодане. Увлекаешься суровыми косплеями? Похоже на средневековый артефакт.

Сидящий рядом со мной Ксавье весь напрягается. Кожей чувствую тяжесть невысказанной правды между нами. Эта вещь значит гораздо больше, чем думает Джун; это символ защиты, той самой, о которой Ксавье говорил перед операцией. И напоминание об опасностях, все еще подстерегающих нас за стенами больницы.

– Это подарок Ксавье, – объясняю я.

Джун, пожав плечами, кладет кинжал обратно.

– Что ж, это определенно самый крутой нож для колки льда из всех, что я видела.

Ксавье сильнее сжимает мне руку – молчаливый знак солидарности и поддержки. И я сжимаю его пальцы в ответ, радуюсь, что они с Джун здесь, хоть и понимаю, что впереди нас ждет неизвестность. Что ж, по крайней мере, я не буду одна.

Постепенно разговор переключается на бытовые темы, но я все посматриваю на кинжал – сверкающее напоминание о мрачной реальности и негласной клятве Ксавье всегда защищать меня. Невольно начинаю думать о Бене, моем первом защитнике, что был рядом до Ксавье. Боль в груди, вспыхнувшая в тот день, когда я узнала о его смерти, нарастает. Эта рана ноет сильнее и глубже, чем шов от операции.

Улыбка сползает с лица. Стены палаты внезапно начинают давить. Я часто моргаю, сдерживая слезы, но они все же прыскают из глаз. С губ срываются хриплые рыдания – болезненное эхо горя, которое я пыталась заглушить.

Джун, мгновенно посерьезнев, окликает меня:

– Делайла? – Она протягивает ко мне руку, но заметив, как сурово смотрит на нее Ксавье, отдергивает ее и отступает на шаг. – Я лучше оставлю вас вдвоем.

Бросив на меня последний встревоженный взгляд, Джун выходит из палаты.

Как только дверь защелкивается, самообладание оставляет Ксавье.

– Ты себе навредишь, – испуганно выпаливает он. Придвигается ближе и смотрит, как я, содрогаясь от рыданий, вцепляюсь в простыню. – У тебя только что была операция, тебе нельзя волноваться.

Как он ни пытается меня успокоить, его голос почти не проникает в сознание. Я все плачу, и Ксавье аккуратно забирается на больничную койку рядом со мной и нежно притягивает в свои объятия. Обнимает он осторожно, помнит об операции, но в его прикосновениях чувствуется отчаянная жажда защитить.

– Тс-с, все хорошо. Я с тобой, – шепчет он мне в волосы.

И медленно, ритмично гладит меня по спине, отгоняя печаль. Согреваясь от его тепла, я начинаю успокаиваться.

– Не могу поверить, что Бена больше нет, – между всхлипами, уткнувшись ему в грудь, бормочу я.

Кажется, внутри меня дыра, которая с каждой минутой все ширится.

Ксавье крепче обнимает меня и опускает подбородок мне на макушку.

– Ты не все знаешь. Я должен был кое-что рассказать тебе, но не