Читать книгу - "Забытая история любви - Сюзанна Кирсли"

Помог Хьюго. Он с горестным видом лег на землю, и графиня, пожалев его, сказала:

— Бедный Хьюго! Каждый раз, когда Рори уходит, ему кажется, что его бросили.

«И не только Хьюго», — подумала София. Кирсти тоже места себе не находила с того самого дня, когда Рори поручили объехать всех лордов, от имени которых граф Эрролл подписал присягу, с известием о том, что дело сделано. Но у Кирсти по крайней мере была работа, которой она могла заниматься, и София, с которой можно было поговорить. Мастиф же остался один.

— Я погуляю с ним, — неожиданно предложила София. — Ему понравится. Мы далеко не пойдем.

Графиня согласилась, и София, сходив в конюшню за поводком, повела за собой собаку в сторону, противоположную тому направлению, куда удалился Мори.

— Теперь веди себя хорошо, — тихонько сказала она мастифу. — Или у меня будут неприятности.

Но Хьюго был до того рад человеческой компании, что, похоже, был готов идти за Софией куда угодно, и, когда они наконец вышли на берег к дюнам и нашли там сидящего Мори, счастью Хьюго не было предела, что он и выразил как умел: завилял хвостом, растянулся на песке во весь рост и с удовлетворенным ворчанием перекатился на спину, подставляя живот для ласк.

— Прочь, огромное глупое животное, — сказал ему Мори, но почесал похожую на бочку мохнатую грудь. — Знаю я тебя, ты меня на кусочки разорвешь, если тебе дадут команду, и слезинки не прольешь.

София села рядом с ним.

— Хьюго тебя не обидит, — сказала она. — Он любит тебя.

— Любовь здесь ни при чем. Он — солдат, как и я, и исполняет приказы.

Он посмотрел на море, и София не стала спрашивать, какие приказы получил он. София понимала, что с отъездом мистера Холла у полковника Хука не осталось причин задерживаться в Слэйнсе, и, когда вернется французский корабль, Хук и Мори уплывут.

Но он вызвал ее сюда не для того, чтобы рассказывать о том, что ей и так уже было известно, и она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: что-то другое тяготит его.

— Что с тобой, Джон? Тебя беспокоят вести, которые привез мистер Холл?

Он, похоже, усмотрел что-то забавное в таком предположении и горько усмехнулся.

— Предложение герцога Гамильтона — пустая трата чернил и бумаги, и он знал это, когда писал его. Вотчто меня беспокоит.

— Ты все еще думаешь, что он хотел задержать тебя?

— Да, возможно. Но это не все. Я не сомневаюсь, что английский двор переманил герцога на свою сторону и он хочет разыграть нас, как карточную колоду… Но какие карты у него на руках и каковы правила игры, я пока что не знаю. — На его лице отразилось огорчение. — Ему уже слишком многое известно, но также он понимает, что ему известно далеко не все, и я боюсь, что это может толкнуть его на новое предательство. Будь осторожна, милая. Если он явится сюда, следи за своими словами и чувствами. Он не должен узнать, — добавил он, — что ты моя.

Он произнес это с такой заботой и любовью в голосе, что у нее потеплело на душе, хотя от самих слов ее пробрало холодом посильнее, чем от свежего ветра, дующего с моря. Она не думала об опасности, которая угрожала ей, все ее мысли были о нем. Но он был прав. Если станет известно, что она — жена Мори, она превратится в разменную фигуру для тех, кто хочет его поймать.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты страдала за мои грехи.

— Я буду осторожна, обещаю.

Удовлетворившись ее ответом, он снова пихнул развалившегося мастифа и повеселевшим голосом заметил:

— Думал я тебе посоветовать, пока меня не будет, не выходить из Слэйнса без этой зверюги, но теперь вижу, что от него все равно проку не будет.

Она не смогла сдержать улыбку.

— Ты же только что сказал, что он тебя разорвет на кусочки, если ему приказать.

— Да, но ты посмотри на это. — В доказательство своих слов он покачал ленивую собаку с боку на бок. — Он почти заснул.

— Это потому, что он доверяет тебе, — пояснила София, — и знает, что мне ничего не грозит. Если бы мне угрожала опасность, он бы первый стал меня защищать.

— Не первый, — возразил Мори.

А потом снова посмотрел на море, на далекий горизонт, и София, притихнув, тоже посмотрела туда и вдруг почувствовала прилив спокойствия от вида скользящих по небу облаков, маленьких комков белоснежного пуха, которые свободно и беззаботно танцевали над самой водой и летали наперегонки, то останавливаясь, то срываясь с места, то меняя форму по своему желанию.

Потом одно облако, которое казалось более спокойным, чем остальные, привлекло ее внимание, и постепенно она поняла, что это не облако.

— Джон…

— Да, — сказал он. — Я вижу.

Хьюго уловил изменение тона Мори и одним долгим движением перекатился на лапы и поднял нос, принюхиваясь к ветру, к тому самому ветру, который гнал к ним эти белые раздутые паруса.

— Пойдем, — сказал Мори, встав и протянув руку. — Нам лучше вернуться.

Слова эти прозвучали отрывисто, как будто он не хотел терять ни секунды, и Софию, с ужасом думавшую о предстоящем расставании, это холодность огорчила.

— Я надеялась, что тебя не обрадует возвращение месье де Лигондэ, — сказала она ему с обидой. — Тебе так не терпится уехать?

Его сосредоточенный на далеком корабле взгляд обратился на нее и наполнился терпеливой добротой.

— Ты же знаешь, что нет. Но это, — он кивнул в сторону быстро приближающихся парусов, — это не месье де Лигондэ.

Корабль был еще слишком далеко, и София не могла рассмотреть его флаг, но, доверяя зрению Мори, она взялась за его протянутую руку и встала на ноги. А потом, чувствуя себя так, как, должно быть, чувствует себя лисица, убегающая от своры гончих, она в сопровождении Хьюго поспешила за Мори обратно по тропинке вдоль моря и вверх, на возвышающийся над берегом холм.

— Почему это ваш капитан Гордон не сходит на берег? — спросил граф Эрролл мать, которая стояла рядом с ним у окна гостиной со сложенными за спиной руками и, слегка нахмурив брови, смотрела на корабль, который уже встал на якорь недалеко от берега.

— Не знаю, — ответила графиня. Голос ее был негромким и спокойным. — Сколько времени прошло после их появления?

— Думаю, примерно час.

— В высшей степени странно.

Софии не понравилось напряжение, которое воцарилось в комнате. Не помог и голос Мори, который стоял за ее креслом так близко, что она чувствовала его кипучую энергию, сдерживаемую лишь силой воли.

Полковник Хук тоже какое-то время стоял, потом сел рядом с Софией в кресло с тростниковой спинкой. Его лицо все еще хранило признаки недомогания, которое не отпускало его во время путешествия и в плавании, несомненно, проявится с новой силой. После разговора с мистером Холлом его настроение переменилось. Он стал менее сдержанным и производил впечатление чрезвычайно расстроенного человека.