Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

— Отлично, — бормочу я. — Пойду принимать самый долгий и горячий душ в жизни.

Не успеваю отойти, как Тэйн добавляет:

— Зайди к целителям. Пусть осмотрят раны.

Я оборачиваюсь. И снова вижу тот самый отблеск вины в его взгляде. Будто моя кровь на его руках. Хочу сказать, что это не так. Что всё хорошо. Что я сильнее, чем была утром.

Но просто киваю и ухожу.

Целители работают быстро и уверенно. Их руки мягко закрывают раны на моей спине, движения точные, без лишних слов. Они наносят охлаждающий бальзам, и он проникает глубоко под кожу, унимая боль. Жжение остаётся, но боль становится тупой и приглушённой. Мне дают маленькую банку с бальзамом, велят повторить нанесение вечером и отпускают.

Я направляюсь прямо в купальни.

Как только горячая вода касается кожи, я долго, медленно выдыхаю, словно всё это время сдерживала дыхание с того самого мгновения, как появился Горгант.

Пар поднимается, густой и тяжёлый, скользит по стенам, пока вода покрывает мои плечи, смывая грязь, кровь и остатки напряжения. Я позволяю себе прочувствовать всё, что случилось сегодня. Под усталостью, болью и следами от когтей я ощущаю нечто иное. Новое.

Силу. Контроль.

Я управляла землёй, словно она была частью меня. Превратила дождь в оружие. Призвала молнию. И выдержала то, что должно было меня сломить.

Так долго я чувствовала себя ошибкой в собственной истории. Но сегодня я не просто выжила. Я сражалась. И победила. Я уже не та, что вышла на поле этим утром.

Ночью я сплю крепко. Без снов. Тем сном, что тянет на дно и не отпускает. Когда просыпаюсь, мир кажется тяжелее. Тело ломит, спина пульсирует, ноют даже те мышцы, о которых я и не знала.

Но я проснулась. Я жива.

И где-то глубоко внутри всё ещё звучит отзвук силы.

Сегодня — день отдыха.

Раз в неделю нам велено давать телу и разуму передышку. Некоторые воины остаются в форпосте, наслаждаясь редкой тишиной, но большинство спускаются в деревню, чтобы сменить обстановку. После завтрака я встречаюсь с Валеном для занятий, а потом вместе с Лирой собираюсь в деревню, где ждут остальные.

Позже этим утром я сижу в покоях Валена. Комната просторная, но кажется тесной: стены сплошь уставлены полками, переполненными книгами. Одни вставлены боком, другие сложены в неустойчивые башни, будто место закончилось ещё годы назад. В воздухе витает запах старого пергамента и пряного чая. В камине тихо потрескивает огонь, отбрасывая тёплые отблески на потёртый ковёр.

Я сжимаю в ладонях чашку с горячим чаем, наблюдая, как пар лениво поднимается к потолку. Напротив Вален пишет в кожаном журнале, губы поджаты, взгляд сосредоточен. В комнате слышится только скрип пера и треск дров. Спокойствие. Безопасность. И всё же мысли не знают покоя.

Сегодня мы разбираем историю и предания о драконах, и мне трудно скрыть волнение. Служба на форпосте приблизила меня к ним сильнее, чем я когда-либо могла представить. В деревне мы видели их издалека — величественные силуэты на фоне облаков, часто с всадником на спине, парящие в идеальном строю.

Они казались далёкими, почти сказочными. Но здесь, в форпосте, они стали реальностью.

Я слышала грохот их крыльев, когда они приземлялись на площадке, чувствовала, как дрожит воздух, когда один из них выпускал струю дыма или пламени. Я стояла достаточно близко, чтобы рассмотреть узоры чешуи и услышать глубокое гудение, с которым драконы общались между собой.

Тэйн рассказал мне, что всё меньше драконов выбирают себе всадников. Вален считает, что это связано с нарушением магического равновесия.

В форпосте есть связанные всадники, не только Тэйн. Гаррик, Яррик и Риан, но и другие. Каждый союз особенный, каждый дракон — единственный в своём роде. Между ними ощущается сила, уважение, почти священная связь.

Вален поднимает взгляд от журнала, угол его губ чуть дрожит в намёке на улыбку.

— Слышала ли ты о Стражах-драконах долины Мифрен?

Я качаю головой.

Он кивает, будто и ожидал этого.

— Большинство в царстве о них не знают. Лишь некоторые воины, да и то немногие. Дворяне, Лорды Стихийных Кланов и каждый всадник узнаёт о них.

Я не перебиваю. Слежу за ним внимательно, сижу прямо, пальцы обхватывают тёплую чашку на коленях. Хочу, чтобы он понял, что я слушаю. Я готова.

В воздухе чувствуется древняя, священная тяжесть.

Вален слегка откидывается назад, складывая руки на коленях, будто готовится рассказать историю, которую произносил всего несколько раз в жизни.

— Задолго до Теневой Войны существовали Стражи долины Мифрен, — начинает он, бросая короткий взгляд на полки, где взор на миг задерживается на потрёпанной книге из драконьей кожи. — Это не те драконы, которых ты видишь в форпосте или на поле боя. Эти — существа иного порядка. Древние, вне времени. Связанные с самим равновесием стихий, — он делает паузу. — Нам известно о пяти.

Он поднимает руку и начинает перечислять, голос становится почти торжественным:

— Аурелит, Первородное Пламя — старейшая из всех живущих драконов. Та, с которой всё началось. Если она когда-нибудь покинет долину, значит, мир изменится. Зефрион, Рёв Неба — буря в драконьем обличье. Говорят, он сторожит долину с самых высоких пиков. Сайлара, Искра Видений — дракон пророчеств и загадок. Она видит то, что скрыто от других: прошлое, будущее, судьбу. Раторн, Хранитель Пепла — защитник молодых. И Ваэлара, — голос Валена смягчается, почти становится нежным, — Небесное Пламя. Она хранит память звёзд и тайны, спрятанные в сердце долины.

Он поднимает на меня взгляд.

— Это не сказания, Амара. Они существуют. Наблюдают. Ждут. И если когда-нибудь пробудятся… значит, восстаёт нечто куда древнее нынешней войны.

Он тянется к книге, уже лежащей на столе. Переплёт старый, кожа потемнела, а корешок потрескался. Вален ставит её между нами с осторожностью. На выцветшей обложке проступают золотые буквы:

«История и Предания Драконов: Стражи».

Это не напечатанный том. Страницы неровные, плотные, все надписи сделаны вручную. Почерк и оттенок чернил меняются, словно писали разные люди. На полях рисунки: драконы, раскинувшие крылья, или свернувшиеся в кольцо.

На одной странице изображена огромная драконица с чешуёй, сияющей, как золото, а из пасти вырываются языки пламени, нарисованные с почти живым движением. Подпись «Аурелит». На следующей — «Зефрион», распластавший крылья под раскатами грома, среди вспышек молний.

Но дыхание у меня перехватывает не от них.

А от другой иллюстрации. Долины, лежащей между острыми горами и утопающей в тумане. Через неё течёт река, отражающая свет луны.