Читать книгу - "Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная"

до ломоты приятное, и я закрыла глаза, позволяя себе несколько секунд просто посидеть неподвижно и почувствовать, как тело начало понемногу оттаивать. Вот только голова отказывалась следовать за телом. Мысли мои все равно неслись по одному и тому же кругу: проклятие, Бастет, братья, ритуал, слова, высеченные на камне, и сам способ снятия этого кошмара, о котором я даже думать не хотела, потому что стоило мне мысленно приблизиться к нему чуть ближе, как внутри поднималось глухое сопротивление, почти страх, почти злость.

Я медленно провела ладонью по поверхности воды и только теперь неожиданно сообразила, что за все это время так и не увидела Лену. Мысли о ней будто просто не находили места среди всего остального ужаса, а теперь всплыли — резко и неприятно.

— А где Лена? — спросила я, не открывая глаз. — Я ведь ее так и не видела после всего этого.

Повисла короткая пауза, и я сразу почувствовала: ответ мне не понравится.

— У ведьм, — сказал Гор. — Вместе с кошками Бастет.

Я открыла глаза и повернула голову к нему:

— Что значит: у ведьм вместе с кошками?

— То и значит. Елена пошла туда, где сейчас держат тех, кто связан с Бастет. И, если хочешь знать мое мнение — зря ты с ней дружишь. Нехорошая она ведьма. Недобрая. И желает тебе не помощи, а зла…

Я нахмурилась, уже собираясь возразить, но в этот момент за моей спиной послышался тихий щелчок. Гор что-то открыл или выдавил, я не успела понять — что именно, и почти сразу по ванной поплыл сладковатый, по-моему цветочный, удивительно приятный запах, в котором было еще что-то травяное. Он обошел купальню, сел на бортик рядом со мной и, не спрашивая разрешения, осторожно поднял из воды мою ступню к себе на ладонь.

Я вздрогнула — скорее от неожиданности, чем от недовольства:

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь быстрее вернуть тебя к жизни, — спокойно ответил Гор, уже намыливая мою ступню чем-то густым. — Ты намного сильнее промёрзшая, чем тебе кажется.

Его пальцы двигались неторопливо и уверенно, разминая сначала мне стопу, потом пальцы, потом подъем, и в этом было столько спокойной, почти раздражающей правильности, что я не выдержала и все-таки прикрыла глаза от удовольствия. После всего пережитого это ощущалось почти роскошью — сидеть в горячей воде, вдыхать сладковатый аромат, чувствовать, как сильные руки снимают с тела остатки напряжения, и, хотя бы несколько минут, не быть той, от кого срочно требуется спасти всех подряд.

— И все-таки, — проговорила я тише, потому что спорить в полный голос в таком состоянии было почти невозможно, — почему ты решил, что Лена желает мне зла? Она все это время была рядом со мной. Когда я только стала врачевой, именно она мне помогала, объясняла, поддерживала. Она не выглядела врагом.

Гор тяжело вздохнул. Я почувствовала это даже по его рукам: движения на секунду замедлились, стали жестче, потом снова смягчились.

— Потому что во время допроса Бастет я видел воспоминания одной из них, — проговорил он наконец. — И в этом воспоминании, примерно полгода назад, твоя Лена требовала у них цветок, который способен навредить Врачевой. Кошки долго отказывались. Не хотели отдавать. Но в итоге она предложила Бастет помощь в их деле, а платой попросила именно этот цветок. И они его ей дали.

Мне показалось, что вода в купальне за секунду заледенела:

— Какой цветок?

Мужчина посмотрел на меня прямо:

— Аконит.

Я застыла так резко, что Гор сразу почувствовал это по напрягшейся ноге и посмотрел на меня еще внимательнее. А у меня в памяти уже вспыхнула та давняя, неприятная, почти забытая сцена: утро, еще не до конца обжитый мной дом, странное чувство тревоги, а потом — цветок аконита под подушкой. Тогда это показалось мне чем-то диким, почти символическим, угрозой, знаком, предупреждением, но я не знала, откуда он взялся, и не смогла ни на кого указать. Сейчас же все сложилось, слишком быстро и слишком страшно.

— Нет, — сказала я почти шепотом. — Нет… этого не может быть.

— Может, — тихо ответил Гор. — Иначе я бы не говорил.

Я смотрела в воду, но видела совсем не ее. Перед глазами стояло лицо Лены. Ее голос. То, как она была рядом в первые тяжелые дни. Как помогала мне привыкать к новой роли. Как говорила, что не оставит меня одну. И все это вдруг треснуло, пошло опасными линиями, потому что Гору не было смысла врать. Я это понимала слишком ясно. Он мог злиться, ревновать, давить, требовать, но выдумывать такое именно сейчас ему не было нужно. А значит, страшнее всего было другое: скорее всего, это была правда.

У меня болезненно сжалось горло.

— Она столько времени притворялась? — выдавила я, не сразу узнавая собственный голос. — Все это время была рядом и… что? Ждала подходящего момента? Смотрела мне в лицо и уже тогда хотела мне навредить?

— Возможно, сначала хотела только ослабить, — сказал Гор. — Возможно, думала, что сможет управлять ситуацией. Возможно, ненависть росла постепенно. Мне не нравится гадать о мотивах тех, кто желает тебе зла. Мне достаточно самого факта.

Я медленно выдохнула, но легче не стало. Наоборот, стало тяжелее, потому что теперь к усталости, к страху перед ритуалом, к давлению проклятия прибавилась еще и эта горечь от предательства, которое я не заметила, потому что не хотела замечать. Я упрямо искала в памяти моменты, которые могли бы это опровергнуть, хоть что-то, за что можно было зацепиться, но каждая такая попытка только больнее разбивалась о простую мысль: а если он прав? А если правда, все это время Елена стояла рядом со мной, улыбалась, говорила правильные слова, а внутри давно желала мне самого худшего?

— Я не знаю, что с этим делать, — призналась я наконец, и эти слова дались мне неожиданно трудно. — Если это правда, я не понимаю, как теперь с ней говорить. Как смотреть на нее. Как вообще… принять это.

Гор не стал сразу отвечать. Он только продолжал медленно разминать мою ногу, и это молчание неожиданно оказалось полезнее банальных утешений. В нем не было ни требования немедленно выбрать сторону, ни холодного торжества оттого, что он оказался прав. Только молчаливая поддержка. Только спокойная сила рядом.

— Не нужно решать сегодня, — сказал Гор спустя несколько секунд. —