Читать книгу - "Вниз, к звёздам. Том I - Нюта Либра"

дрожащими пальцами за верхний край письма таким образом, чтобы в любой момент было удобно его вытащить.

– Но что ты тут делаешь? У меня возникло желание задать тебе этот вопрос, ещё когда я увидел тебя там, на лестнице. Правда, пришлось немного отвлечься на любезности с хозяином вечера. Ты его знаешь?

– Он – приятель моего близкого друга, – с невозмутимым видом солгала девушка, – Обычно я не посещаю такого рода мероприятия, но сегодня дома стало скучновато.

– А я бы предпочёл остаться дома. Завтра у меня запись в студии, а я не успел доработать мелодию новой песни. Парни обидятся.

– Почему?

– Они свои партии уже давно записали.

– Вы готовите новый альбом?

– Можно и так сказать. Только тсс…

Джеймс приставил указательный палец к Аниным губам и шутливо подмигнул ей, выразив негласную готовность разделить столь важную тайну на двоих. Это прикосновение длилось меньше секунды, и девушка с трудом удержалась от того, чтобы не притронуться к сильной руке юноши и не расцеловать поочерёдно все фаланги его длинных пальцев. В этот миг она поняла, что пора действовать.

– Джеймс, я должна тебе кое-что отдать.

– Ах, как я мог забыть? – совершенно не слушая Аню, спохватился парень. Он достал из внутреннего кармана клетчатого пиджака маленькую коробочку в виде сердца.

– Тут письмо…

Аня вынула письмо из сумочки и протянула его молодому человеку. Однако её рука так и застыла в воздухе с клочком бумаги.

– Что это? – ослабевшим голосом спросила Аня. Вид коробочки напугал её до безумия.

Конечно, сама по себе упаковка выглядела довольно мило и не могла таить в себе никакой угрозы. Или всё-таки могла?

– Перед тем, как приехать сюда, я встречался с ювелиром. Не успел завезти кольцо домой. Но вообще-то мне хотелось бы посоветоваться с кем-нибудь. Может, оно слишком простое. Я не разбираюсь в таких вещах… То есть я имею в виду, что мне не так уж часто приходилось покупать женские украшения…

Аня прервала бурный поток речи, вырывавшейся из прекрасного рта парня, как свистящий пар из давно закипевшего чайника:

– Ты купил ей кольцо?

Джеймс открыл коробочку и показал обручальное кольцо из белого золота с вставленными по всему периметру крошечными бриллиантами. Его лицо сияло от счастья. Видимо, в голове парень рисовал идеальные картины своей будущей жизни с туго соображавшей блондинкой.

– Как ты думаешь, Сэм понравится?

Аня ничего не сумела ответить. Казалось, это кольцо внезапно увеличилось в размерах и невероятно туго сдавило горло, а попытки голосовых связок сломить его натиск и издать хоть какой-то звук завершились неудачей. Однако заметив, с какой надеждой Джеймс смотрел на неё, Аня тихо произнесла:

– Оно очень красивое.

Парень облегчённо вздохнул, будто с его плеч упал тяжёлый груз. Например, груз Аниных слёз, которые скопились в груди, опоясывая глухой болью лёгкие и затапливая ослабевшее сердце, и о которых молодой человек даже не смел догадываться.

– Я собираюсь сделать ей предложение на следующей неделе. Ужасно волнуюсь. Хотя, – слегка поубавив пыл, продолжил юноша, – Прости, не понимаю, с чего мне вдруг взбрело забивать тебе голову такой ерундой?

Рука девушки, крепко сжимавшая письмо, безвольно упала вниз. Аня столько раз прокручивала в голове свою встречу с Джеймсом, но такого исхода она явно не включала в список вероятного. Что же теперь ей оставалось делать? Не могла же Аня вот так просто после его рассказа, наполненного теплом, предназначенным для другой, вручить ему письмо, в котором каждая строчка буквально кричала о любви. Это бы всё усложнило. Джеймс воспринимал её как друга, не больше. К тому же, если бы письмо попалось на глаза Сэм Раттиман, она бы вряд ли поняла, что у Ани не было никаких плохих намерений, когда она писала его.

– Уже половина восьмого, – бросив взгляд на резные настенные часы в форме скрипки, сказал Джеймс, – Надо поторапливаться. Скоро начнётся аукцион.

С этими словами он быстро покинул кабинет, даже не спросив, собиралась ли Аня присоединиться к нему. Или Джеймс спросил, но девушка настолько утонула в своей боли, что не обратила на это никакого внимания. Она стояла на месте, не смея пошевелиться, словно её пригвоздили к полу длинными и очень острыми штырями, и, если Аня предпримет попытку сделать хоть шаг, боль уничтожит девушку. Рука по-прежнему сжимала письмо, о котором Джеймс никогда не узнает. Аня думала, стоило ли ей оставаться в кабинете и отсиживаться там, пока аукцион не закончится, и гости не разойдутся по домам. Или же ей следовало немедленно покинуть празднество и снова запереться в своей комнате в особняке Армандо. И Карина, как назло, куда-то запропастилась. Наверняка подруга увязалась за каким-нибудь богатым красавцем или вообще сбежала с ним с вечеринки, чтобы провести остаток вечера наедине. Карина всегда была безрассудной и слишком самоуверенной: если видела симпатичного парня, не теряла времени даром, а сразу набрасывалась на него, как разъярённая тигрица, и юноше ничего не оставалось, кроме как добровольно сдаться на растерзание. Аня не умела делать такого с мужчинами: флирт ей казался глупым занятием, да и остальные женские штучки были девушке не по вкусу. Скорее всего, Сэм Раттиман дружила с основными правилами обольщения, поэтому Джеймс и влюбился в эту тупоголовую блондинку.

– Идиотка! – вскрикнула Аня. Её боль вдруг сменилась на яростную и жгучую злость, которая незаметным чудовищем пожирала мысли несчастной девушки. Но на кого она злилась: на Джеймса за то, что он поспешил с выбором, не предоставив ей и крошечной возможности приблизиться к себе? а, может, на Сэм, по вине которой парень отдалялся от Ани на тысячу миль при одном упоминании о своей невесте? или на себя, потому что увлеклась нелепыми мечтами о счастливой и безмятежной жизни со знаменитостью вместо того, чтобы жить на Родине и получать образование? Скорее всего, девушка злилась на всё и ни на что конкретно одновременно. Она просто злилась, и всё тут. Злилась необъяснимо, неконтролируемо и неукротимо. В какую-то секунду ей даже померещилось, что окажись рядом другой человек, она бы не постеснялась и наговорила бы ему кучу гадостей, за которые, по всей вероятности, наутро её начала бы терзать совесть.

Чтобы остановить поток гнева, смешавшийся с её кровью, девушка пнула подставку под вазу, изготовленную из белого мрамора и напоминавшую маленькую колонну, которую вырвали из-под тяжёлой крыши одного из древнегреческих храмов. Подставка пошатнулась, и фарфоровая ваза, украшенная рельефными узорами, вздрогнула. Аня вытянула руки вперёд, чтобы поймать антиквариат, но не успела, так как ваза, быстро нырнув с подставки, разлетелась на мелкие кусочки. Девушка с глазами, наполненными ужасом,