Читать книгу - "Мелодия счастья - Елена Рождественская"

Екатерина сидела, закрыв глаза. Видно, задумалась так глубоко, что даже не слышала, как вошла Лиза. Внезапно глаза императрицы раскрылись и сфокусировались. Казалось, что она витала где-то далеко-далеко и вдруг вернулась на грешную землю.

— Хорошо любить, Лизанька? — спросила вдруг императрица.

Лиза смутилась, заалела как маков цвет.

— Не знаю, матушка…

— Неужто ты не любила еще? — Екатерина вскинула на девушку уже выцветающие, но все еще проницательные глаза.

— Нет еще, матушка… Не привелось…

— Но как же ты пела про любовь столь трепетно, просто за душу брала?

— Я же играла, матушка… Это же опера. А чувства в музыку вложены…

— Да, мелодия счастья… — вздохнула императрица. — Видно, ты и вправду настоящий талант. Певица от Бога, как говорит твой учитель Меризи. — Императрица снова вздохнула. — А я вот любила — много чувств имела. Теперь все не то! — Екатерина недовольно обернулась в сторону своего молодого фаворита. Тот замер и вжался еще больше в темноту угла. — У нынешних-то молодых чувств мало. Все больше о выгоде собственной думают. Вот я и хочу, Лиза, тебе наказ дать: не гонись за деньгами, гонись за любовью. Подарю я тебе брошь бриллиантовую со своим портретом на эмали. Будет она тебе наградой за пение. Но еще хочу пожелать, пусть она для тебя волшебной станет — и в беде поможет, и любовь отыщет. Но только, чур, никому ее, кроме своего будущего жениха, не отдавай. Береги, как честь свою. Тогда и дар мой тебя сбережет.

Императрица откинулась на подушки. Видно, сегодня она чувствовала себя нехорошо, и речь ее утомила. Она только махнула рукой, и Лиза вышла из ложи. В голове у девушки стоял какой-то туман, она так и не поняла: то ли матушка-императрица говорила с ней, то ли сама с собой. Лиза вдруг осознала, что молодость императрицы давно прошла, а молодой быть все еще хочется — любить, радоваться, чувствовать все остро, как в юности. Может, потому так растрогали Екатерину арии любви, которые пела сегодня Лиза? Девушке стало жаль государыню, она стиснула пальцы, и тут вдруг ощутила, что сжимает бархатную коробочку, которую протянула ей Екатерина. Но, только вбежав в свою гримерку, девушка осмелилась открыть футлярчик.

На темно-синем бархате лежала золотая брошь, в центре которой красовался портрет Екатерины, изображенный на эмали. Сама же брошь была осыпана небольшими бриллиантиками, переливающимися всеми цветами радуги. Лиза ахнула — да сколько же она может стоить? Небось целое состояние! Но тут же одернула себя — не в деньгах счастье, как сказала государыня, а в любви. Вот и Лизино счастье — не в стоимости броши, а в том, что это подарок, напоминающий о любви. Вот это и есть истинное счастье! Кто ж еще когда-либо любил подкидыша Лизку?!

Уж как спела последний акт оперы, Лиза от волнения и не запомнила. Зато когда вошла к себе в гримерную — обомлела: весь стол был усыпан подношениями. И как только публика прознала, что сама императрица преподнесла юной певице драгоценный подарок? Но вот богатенькие поклонники тотчас успели достать подарки, верно, слуг порассылали за покупками во время последнего оперного действия.

Все постарались отметиться подношениями у новой фаворитки. Сам господин Соймонов, директор императорских театров, презентовал «прим-певице Невской» черепаховый гребень. Офицеры лейб-гвардейского полка нижайше просили «госпожу Невскую» принять страусиновый веер, усыпанный блестками, и посетить их завтрашнюю вечеринку. Это надо же! Пару часов назад Суслов, дыша перегаром, обзывал ее дрянью, а теперь сам директор Соймонов величает прим-певицей. Неужто такое возможно — и только потому, что императрица пожаловала ее подарком?! Вот что значит фавор!..

* * *

Лиза выскочила из театра, прижимая к груди подарки, завернутые в старенькую шаль. Дома посмотрит! А пока надо успеть занять место в казенной карете, которая после спектакля развозит актеров по домам. Не займешь место, можно всю дорогу на полусогнутых ногах простоять. Тогда все тело будет ныть до утра. Но вот чудеса — несколько карет распахнули перед ней свои дверцы. Господа поклонники, кланяясь, закричали наперебой:

— Пожалуйте, госпожа Невская!

Лиза остановилась в изумлении. Неужели они обращаются к ней?!

И тут двое каких-то подвыпивших франтов протиснулись вперед и, подхватив девушку под локотки, насильно потащили за собой, распихивая толпу:

— Мамзель поедет с нами!

Лиза вскрикнула, попыталась отбиться. Один из франтов прогнусавил:

— Она еще и сопротивляется! Не видит, кто оказал ей честь. А ведь мы, милочка, — братья Нащокины!

Лиза взвизгнула. Этого еще не хватало — весь Петербург был наслышан про буйных братцев. Они вечно попадали в какие-то эпатажные истории, но чаще всего о них говорили, как о юных развратниках.

И тут рядом прозвучал знакомый голос:

— Отпустите девушку!

Нащокины оторвались от Лизы и развернулись на голос. Прямо на них смотрел Александр Горюнов. Скулы на его щеках побелели от гнева, глаза же, напротив, зажглись каким-то странным и жестким светом. Его высокая, крепкая фигура возвышалась над щуплыми братьями на целую голову, сильные руки сжались в огромные кулаки.

— Кто это? — подслеповато прогнусавил один из братьев.

Но второй, как-то быстро сжавшись, потянул его за рукав:

— Да ну ее, эту певичку! Пойдем, Гришка. Не связывайся. Это же шуваловский выкормыш!

И братья быстро скрылись в темноте.

Александр повернулся к Лизе:

— Прошу вас, барышня Невская, карета подана!