Читать книгу - "Павшая святыня - Мила Кейн"

они становятся неудобны, — тихо произнёс я, заканчивая разговор с человеком, разрушившим мою жизнь. — У них были свои жизни и семьи, прежде чем ты всё испортил.

Я присел и посмотрел на безжизненное тело внизу. В конце концов, он умер слишком быстро.

— Моя мать заслуживала большего от тебя и от этого мира. И во имя нее я сожгу тут всё дотла. — Я плюнул вниз на его труп. — Увидимся в аду; пригрей для меня местечко. До скорого.

Шаркающий звук привлек мое внимание к лестнице. Там стоял подросток. На вид не больше пятнадцати. Грязный, закутанный в какие-то лохмотья. Он смотрел на меня голодными глазами.

— Сигарета найдется? — хрипло спросил он.

Парень видел меня. Я был в этом уверен, но он даже не вздрогнул, когда я двинулся к нему. Я тоже никогда не вздрагивал перед лицом смерти; обычно как раз наоборот. Я встречал окончательную тьму с распростертыми объятиями. По какой-то жестокой иронии судьбы меня ни разу не поймали за мои преступления, не убили при исполнении — или в тех бесчисленных случаях, когда я сам подставлял спину под прицел. Жизнь стала моим наказанием, и я понятия не имел, когда оно закончится.

Я вытащил из заднего кармана бумажник с пачкой сигарет и сунул толстую пачку купюр в тонкую картонку.

— Держи, — бросил ему, подходя ближе.

Он поймал сигареты и вцепился в них так, словно это был спасательный круг в штормовом море. Он ни одной живой душе не расскажет о том, что видел в темноте. Возможно, к этому моменту он вообще перестал замечать подобные вещи. Мы, проклятые, на самом деле были так похожи. Семья, к которой никогда не захочешь принадлежать.

Я прошел мимо, а он не проронил ни слова.

Не было времени задерживаться и читать в газете о трагической гибели местного миллионера Фабио Карроццы. Меня ждала работа, а я выбивался из графика.

Я полетел первым классом в Турин. Руки, которые всего пару часов назад выбивали из человека всё дерьмо, теперь обтирали горячими полотенцами с ароматом лимона, пока я попивал шампанское из бокала. Я обвел взглядом салон, рассматривая остальных людей, сидящих в своих уютных креслах-капсулах, в этих башнях из богатства и власти. Я бы поставил хорошие деньги на то, что мои руки были ничуть не грязнее, чем у большинства из них.

После посадки я направился в город, чтобы повидаться со старым другом. Отец Витторио примкнул к Церкви вскоре после того, как мы оба покинули итальянский спецназ — казалось, это было целую вечность назад. Полк «Коль Москин» меняет людей. Витторио он привел к Богу, а меня — в противоположном направлении. И «Коль Москин» здесь ни при чем. Мой путь лежал прямиком в ад с самого рождения.

Я постучал в дверь квартиры, расположенной на задворках небольшой часовни в центре Турина.

Через мгновение дверь открылась, и на пороге появился Витторио. Он поднял на меня взгляд, на его круглом лице читалась теплота. Он всегда был невысоким, но крепким. Из тех парней, которые могут пробраться куда угодно. Он был чертовски хорошим солдатом, но даже я не мог не признать, что священником он тоже стал отменным. Единственным, кому я когда-либо доверял.

— Добрался, — сказал он и улыбнулся.

Я кивнул и шагнул в квартиру.

— Долг зовет. Завтра мне нужно попасть в тот санаторий, или что это вообще такое.

Витторио пошел за мной по коридору. У него работал электрический камин, а на чайнике красовалась грелка. Его квартира была скромной и душевной, и, опустившись на пухлый диван, я впервые за несколько месяцев расслабился.

— Очевидно, это больница, которая раньше была весьма косвенно связана с Церковью, по крайней мере, так я слышал. Чтобы добраться до него, тебе обязательно нужно туда ехать? — спросил Витторио.

— Угу, похоже на то. Большую часть времени он ходит с какой-то личной охраной, что кажется чертовски странным для священнослужителя, но, возможно, это просто мания величия. Как бы то ни было, мои инструкции очень конкретны. Цель должна умереть в строго определенном месте, за что полагается доплата. — Я ухмыльнулся другу.

Он оттянул свой воротник-колоратку и отвел взгляд.

— Да ладно, не осуждай. Ты знаешь, кто я и чем зарабатываю на жизнь. Если не я, контракт возьмет кто-то другой, и цель всё равно умрет.

Это был наш старый заезженный спор. Витторио переживал за мою бессмертную душу, а я утверждал, что мне нужно прагматично использовать свои таланты и навыки, найдя соответствующую работу. Я никогда не был хорош ни в чем другом.

— Как всё прошло в Неаполе? — спросил он, меняя тему.

Я вкратце рассказал ему о Фабио.

— Значит, ты его убил? На него не было контракта, — напомнил мне Витторио.

Я пристально посмотрел на него.

— И что? Жаль, что он умер так быстро после того, что сделал с моей матерью, со мной и бог знает с каким количеством других женщин до нее.

Витторио медленно кивнул.

— Знаю, и, поверь мне, я верю, что его будут судить и его душа получит по заслугам, но это деяние вредит твоей душе. Тебя покарают за то, что ты взял правосудие в свои руки.

— А избавляя мир от зла, разве я никого не спасаю? — со вздохом произнес я, откидываясь на спинку дивана и глядя на голубоватое свечение электрического камина. — Если я уберегу хотя бы одного человека от участи моей матери, разве это не стоит моей души? — Я посмотрел на друга. — Их души стоят ничуть не меньше моей.

Витторио вздохнул и покачал головой.

— Брат мой, порой ты разбиваешь мне сердце.

— Переживешь. А теперь, что там с теми священными одеяниями, которые ты мне обещал? Начиная с завтрашнего дня мне предстоит сыграть важную роль... И нужен подходящий костюм.

2. Катарина

— А что получится, если смешать красный и синий? — спросила я.

Татьяна наморщила свой маленький носик-пуговку.

— Зеленый? — предположила она.

— Давай проверим? — сказала я, наблюдая, как ее пухлые шестилетние пальчики с готовностью обхватили кисточку. Она макнула кончик в обе краски, а затем аккуратно размазала их по последнему чистому уголку страницы в моем блокноте.

Девочка ахнула.

— Фиолетовый! — В ее голосе звучал такой восторг, что я невольно улыбнулась.

— Да, фиолетовый. А зеленый получается из желтого и синего. Хочешь попробовать?

Она закусила губу и кивнула.

— Но здесь больше не осталось бумаги.

Пожав плечами, я потянулась к своему дневнику и вырвала еще одну страницу. Да, это была моя самая