Читать книгу - "Убей или люби! - Анастасия Валерьевна Суворова"

кучу поехавшие по косой мысли. Дурацкие, к слову сказать. Очень дурацкие мысли. Но их уже не остановить, они атакуют и, беря на абордаж рассудительность, заставляют сделать такое, о чем я совершенно точно пожалею.

Резко дергаю на себя входную дверь. Вламываюсь в храм.

Дежурный лезет с расспросами, мол, где был, но не громко, а полушепотом, чтобы спящих не потревожить. Отсекаю его трескотню одним взмахом руки. Он понимает, что я не в духе, и затыкается.

Я продолжаю уверенно шагать вглубь храма, к сектору, где ютятся ведьмы. Большую часть мы убили еще при осаде, но шесть теток осталось. Пру на них, как боевой конь. Те, будто чуя мое приближение, пробуждаются. Вскидываются, принимая сидячее положение. Смотрят на меня, как осужденные на казнь.

Присаживаюсь рядом с ними на корточки.

— Мне нужно болеутоляющее. Очень сильное.

— Что болит? — лаконично интересуются они.

— Не у меня, — признаюсь, немного поколебавшись.

Тетки становятся более заинтересованными и даже заискивающими.

— Кто-то ранен?

Киваю.

— Большая кровопотеря?

— Нет, — мотаю я башкой. — Крови нет… — прочищаю глотку, в которой сбивается целая туча комков. — Спина. Сломана, наверное.

Ведьмы переглядываются, и эти их молчаливые вердикты, что они передают друг другу, мне очень не нравятся.

— Есть зелье или нет? — цежу, едва сдерживая злобу.

Старшая тяжело вздыхает, лезет за пазуху. Достает крохотный пузырек. Передает мне. Я уже хочу его принять, как она вдруг отводит руку и стискивает сосуд.

— Может, лучше к нам раненую перенесешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Почему?

А действительно, почему? Сам не знаю, но…

— Ей бы не хотелось чувствовать себя пленной, — говорю первое, что приходит на ум.

Ведьмы кивают. Очень скорбно на меня смотрят, будто это у меня хребет переломан, а не у жертвы моей. Все же отдают пузырек.

— На флягу с водой десять капель. Остатки принеси, если получится.

— Постараюсь, — даю пространное обещание и, прихватив бутылку вина, пару лепешек и грушу, выметаюсь.

На этот раз дежурный не пытается меня ни остановить, ни поинтересоваться, куда это я с таким набором. Стоило бы поосторожней, но… я на взводе, если честно. Я на таком, мать вашу, нервяке, что мне сейчас уже на все плевать, даже если они Тайвилу доложат о моем странном поведении. У того и самого рыло в пуху или чем похуже (в бабской слизи уже наверное). Мое же рыло в крови.

Убей меня. Пожалуйста.

«Убей… Убей… Убей…» — пульсирует в висках страшная мантра. С таким бешеным ритмом пульсирует, что задает скорость падающей звезды моему намерению добраться до воительницы. Поэтому влетаю я на поляну не просто в горящих доспехах, а еще в поту и с дрожащими руками.

Калека встречает меня ошарашенным взглядом. Ловлю его как стрелу. Она попадает в цель. Если имеешь дело с воительницей, не жди осечек.

С трудом перевожу дыхание. Подхожу к девушке и опускаюсь перед ней на землю. Пихаю в руки лепешку и грушу, рядом с ее бедром кладу бутылку вина.

— Поешь, — не прошу, а требую.

— Зачем? — холодно осведомляется она.

— Что за глупый вопрос?

— Что за глупый поступок? Не можешь добить, так хоть не продлевай мучения. Или это такой изощренный способ наказания за нападение?

Хочется врезать ей. Очень сильно. Но баб я не бью, если это не поединок. И немощных не бью. А она и то, и другое… в общем.

— Ешь!

Стерва артачится.

Забираю грушу, откусываю хороший шмат. Вынимаю из своего рта и разжимаю челюсти строптивицы. Заталкиваю в них кусок фрукта. Поддаю гордячке под подбородок.

— Не заставляй меня еще и жевать за тебя.

Она вздрагивает и глотает кусок целиком.

— Дальше сама?

Молча кивает.

— Вот и молодец. Приступай.

Дрожащей рукой девчонка подносит ко рту грушу, кусает. Сок стекает по подбородку, повисает капелькой. Калека отвод руку. Прожевывает, глотает. Замирает.

Я тоже. Все на каплю нектара гляжу. Тоже глотаю, во рту слюней, как у верблюда перед плевком. Дотрагиваюсь до лица девчонки и стираю большим пальцем каплю сока. Слизываю и хмелею.

Проклятье.

— Дальше сама, — бросаю сухо и встаю, предварительно забрав флягу.

Капаю в нее десять капель, как и учила ведьма. Закупориваю крышку и взбалтываю. Флакон с зельем прячу обратно в кисет, а флягу калеке отдаю.

— Что это? — спрашивает она насторожено.

— Приворотное зелье, — отвечаю на серьезных щах.

Дура дергается и тут же воет на весь лес. Да так громко, что я опасаюсь — выдаст себя Тайвилу, если он вдруг возвращается сейчас в город.

Бросаюсь к ней, разгибаю, облокачиваю о ствол дерева. Волосы ее шелковистые с лица убираю. Влагу, что щеки залила, стираю. Руки при этом дрожат так, будто я стрелы из груди брата в полевых условиях вынимаю.

— Ведьмы твои предали. От боли, — говорю сбивчиво. — Хотели, чтобы я тебя к ним принес.

— Почему отказал? — принимает она флягу и, подумав, все же пробует эликсир.

Пожимаю плечами, а потом все же спрашиваю, интересно ведь, угадал ли я:

— А ты хочешь быть пленницей?

Она мотает головой.

— Вот и я так подумал.

Девчонка поднимает на меня заинтересованный взгляд. Впервые вижу в ее лице что-то кроме ненависти и подозрения.

Что б меня, оказываюсь не готов к такому и резко поднимаюсь. Отворачиваюсь. Иду к ближайшему дереву и начинаю ломать его ветки. Когда набирается достаточное количество, возвращаюсь к девчонке.

Отрываю от ее и без того короткого платья кусок ткани, чтобы сделать веревку. Залипаю на коленках, а потом и выше взгляд веду. По упругим, крепким ляжкам, по треугольнику между ними, в котором собралось складками платье… Выше скольжу. Беру в зрительный захват ее живот. Он движется, как и то, что выше. Поднимается-опадает, поднимается-опадает. Зависаю взглядом на яремной ямке. На подбородке останавливаюсь совсем. Смотреть дальше — самоубийство.

Резкий подъем взрывает мою голову. Она кружится, поэтому зажмуриваюсь и даже о ствол дерева, у которого воительница сидит, опираюсь. Распахиваю глаза, роняю взгляд на нее. Смотреть на макушку не так страшно. Вот только предстает моему взору вовсе не она. Калека задрала голову и взирает на меня совершено поразительными очень печальными глазами.

Кажется, она уже поставила мне свой диагноз. Походу, я для нее тоже калека. Только душевный.

Идеальная пара.

Кое-как справляюсь с собой и, собрав наломанные ветки, связываю добытой веревкой. Устанавливаю свое сооружение над головой девчонки. Получается шалаш. По крайней мере, теперь можно не волноваться, что ее обнаружит Тайвил или Катан.

— Зачем все это⁈ — недоумевает она. — Просто убей, если хоть каплю сострадания испытываешь!

— Нет, — удостаиваю ее ответом и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Мне надо вернуться в храм, чтобы не