Читать книгу - "Король Вечности - Л. Дж. Эндрюс"

с таким остервенением, словно это был их прощальный поцелуй. Матери находили своих сыновей и пытались смыть с них липкий пот и пропитавшую кожу кровь.

Сердце мучительно заныло. Происходящее так сильно напоминало дом, а теперь… я не представляла, когда еще попаду в теплые объятия матери, когда отец притянет к себе и поцелует в макушку.

Щемящая тоска охватила мою душу.

И горестный плач подкатывал к горлу.

Неважно, что рассказывал Кровавый певец о первых войнах, это не изменит моей безграничной любви к ним.

С момента похищения мне, оставаясь в одиночестве, удавалось обдумывать все, что было известно о последней битве. История содержала множество дыр, секретов, о которых никто не упоминал, и Алексий относился к их числу. Каждый раз, стоило затронуть тему Кровавого певца, он резко менял тему и сворачивал разговор, и я понятия не имела, почему.

На момент окончания сражений моему кузену исполнилось чуть больше одиннадцати лет. Как и меня, его до самого последнего дня прятали и оберегали. Я не припомню ни единого случая общения Алексия с Кровавым певцом.

Стиг оставался еще одной загадкой. Он лично знал Короля Вечности настолько хорошо, что даже обращался к Эрику по имени, пренебрегая всеми титулами. Видимо, капитан отца полагал, что способен достучаться до Кровавого певца гораздо лучше, чем другие. Может быть, потому, что он манипулировал испуганным мальчишкой в камере, и тот однажды доверился ему?

– Пора сойти на берег. – Голос Ларссона вывел меня из оцепенения. Он стоял на вершине трапа и указывал на вереницу повозок и черную карету внизу. В каждую из них была запряжена тройка причудливых скакунов, похожих на оленей, скрещенных с мулами. Их толстые головы венчали обрубленные рога, а гривы отличались густотой и пышностью, но копыта не были раздвоенными.

– Хортхейн. – Ларссон сделал ленивый жест в сторону существ. – Ваши лошади плохо переносят воздух Королевства Вечности. А вот хортхейны, как бы вы сказали, сухопутные? Сильные, как бык, но прекрасно плавают, не уступая угрям. В основном это довольно ручные создания, но не приближайтесь к ним без протянутой руки. Они должны сначала уловить ваш запах и определить, можно ли вам доверять.

– А если нет?

Ларссон насмешливо усмехнулся, на его щеке образовалась ямочка, придавшая его лицу еще больше привлекательности.

– Тогда надеюсь, что вы не сильно привязаны к своим пальцам.

Я шумно сглотнула, пока снова не обрела равнодушный вид.

В конце вереницы стояла небольшая повозка с железными прутьями по бокам. Пустая и готовая принять свою пленницу.

– Боюсь, вы поедете на телеге с решетками.

В конечном счете клетка рано или поздно должна была появиться, и не стоило удивляться этому, но я все равно до боли прикусила щеку, пытаясь скрыть набежавшие непрошеные слезы. Они предпримут все, чтобы сломить меня, но им не удастся, потому что моя душа войдет во врата потустороннего мира прежде, чем начнутся издевательства.

Стоило ступить на причал, как стихли шумные разговоры. Я смотрела прямо перед собой, и неразборчивый шепот обволакивал, преследовал по пятам, как мягкий плащ. Однако до ушей доносились слова вроде темной фейри, земляной работницы, и даже несколько невнятных возгласов, похожих на суку.

Лишь когда я приблизилась к зарешеченной тележке, кто-то плюнул на мои одолженные сапоги. Ларссон оттеснил недоброжелателя в шушукающуюся толпу и отпер дверь клетки.

Именно это она из себя и представляла – клетка для зверя.

– Прошу прощения, принцесса, – мягко произнес он. – Их поведение оставляет желать лучшего.

– Не думаю, что подобное сильно тебя беспокоит.

Ларссон некоторое время буравил булыжники взглядом, прежде чем ответить:

– Я понимаю, почему мой король вынужден поступать так, но, верите вы или нет, среди нас есть те, кто желает обрести мир, а не продолжать плодить ненависть.

Потрясение поглотило мои готовые слететь с языка слова. Я приняла предложенную руку Ларссона и шагнула внутрь клетки. Он закрыл решетку и, прежде чем уйти, напоследок ободряюще улыбнулся мне.

Через несколько мгновений после его ухода раздались многочисленные удары по решетке, а затем еще пара плевков полетела в лицо. Гневные возгласы, неприкрытые угрозы и проклятия сыпались в мою сторону. В спину летели мелкие камни, и даже сгнившее яблоко, ударившееся об один из прутьев, забрызгало мои щеки соком.

Люди ехидно посмеивались, подбадривая друг друга, пока не наступила гробовая тишина.

Я смахнула остатки сока с глаз, когда задняя решетка с лязгом открылась, и рука схватила меня за запястье.

– Вылезай, любовь моя. – Эрик уставился на меня так, словно собирался бросить на съедение своим изголодавшимся людям.

Им не сломить меня. Я крепко стиснула зубы.

– Планируешь заставить меня пройти пешком через эту толпу, Кровавый певец? Посмотрим, доберусь ли я до своей тюрьмы в целости и сохранности?

– Обожаю твою способность придумывать на ходу зверские варианты развития событий, но спешу огорчить, ничего из этого тебе не грозит. Ты садишься в королевскую карету.

– Зачем?

Во взгляде его плескалась жестокость, темная, слегка отдававшая безумием. Он провел большим пальцем по моей щеке, вытирая оставшийся кислый сок.

– Потому что ты принадлежишь мне.

Глава 28

Певчая птичка

Эрик задернул атласные шторы, висевшие на окнах кареты, что принесло за собой долгожданное облегчение. Чем меньше приходилось видеть кипящую ненависть в глазах его людей, тем свободнее становилось дышать.

– Сначала тебя отведут в мои покои, – нарушил король гнетущую тишину, снова приподняв одну из занавесок и какое-то время наблюдая за процессией. Кровавый певец откинулся на мягкое изголовье и снова перевел усталый взгляд на меня. – Больше ты никуда не пойдешь. Понятно?

– Королевские покои? Не темница?

– В ней довольно сыро. Думаю, тебе больше понравятся комнаты. – Уголок его рта заметно дернулся.

– Значит, всем известно, что я твоя шлюха?

Эрик облокотился на колени.

– А ты этого хочешь, любовь моя?

– Ни за что. Но, возможно, тебе стоит поинтересоваться у Ларссона, не желает ли он позаимствовать меня. Он довольно красив и не внушает мне мысли о смерти каждый раз, стоит лишь повернуться спиной.

Эрик пристально изучал меня в течение долгой, томительной паузы. Кто знает, боролся ли Бладсингер с желанием отрезать мой язвительный язык или… с чем-то еще.

– Тебе полегчало? – спросил король и оперся локтем о выступ окна, прижав кулак к щеке. – Я собираюсь объявить тебя своей, так что запомни, это был последний раз, когда чужое мужское имя вырвалось из твоей глотки.

– Я могу быть твоей собственностью, но ты не вправе контролировать, какие фразы слетают с моих уст.

Бладсингер коварно усмехнулся.