Читать книгу - "К нам осень не придёт - Ксения Шелкова"

бы она просто исчезла, подобно своей маменьке! И не пришлось бы марать руки и подвергать себя страшной опасности…

Но как можно заставить её уйти добровольно? Анна не религиозна, не склонна к умопомешательству и внушению, а ещё она весьма дерзка и упряма. Смешно будет просить её удалиться в монастырь и дать ему свободу! Оскорблений с его стороны она не испугается, измены её не волнуют…

Левашёву расхотелось ехать домой: там придётся общаться с Еленой и делать вид, что его очень интересуют её пространные рассказы о малышах. Не то чтобы собственные дети были ему безразличны — но зачем же постоянно обсуждать каждую деталь их существования? Владимиру казалось вполне достаточным, если дети живы, здоровы и накормлены; больше тут и говорить не о чем.

И он решил завернуть в какую-нибудь приличную кондитерскую, выпить чаю или кофею, просмотреть свежие газеты и поразмыслить в тишине. Владимира томила жажда действия, он понимал, что медлительность нынче не сыграет ему на руку, но в то же время это самое «действие» было настолько ужасным, что даже про себя он не отваживался облекать мысли в слова.

Он должен придумать, как избавиться от Анны. Придумать не когда-нибудь, а как можно скорее — сегодня. Сейчас.

Дождь всё лил, не переставая, барабанил по крыше кареты; на Невском было много экипажей, ехать приходилось медленно, чтобы лошадь не оступилась на скользкой мостовой — озябшие, вымокшие извозчики и кучера беспрестанно перекрикивались и бранились между собой. Вскоре карета и совсем застряла. Левашёв кивнул сидевшему рядом с ним Денису — тот давно уже сделался ему скорее наперсником, чем лакеем — и велел кучеру остановиться рядом с кондитерской Вольфа и Беранже, что находилась на углу Невского и Мойки, в доме купца Котомина.

Очень приятно было после проливного дождя очутиться в красивом, чисто выметенном и тёплом зале, но сегодня Владимир вошёл скорым шагом, озабоченно поглядывая по сторонам: ему не хотелось встретить знакомых. Он присел за отполированный до блеска столик в углу, спросил горячего шоколада и миндального печенья — а затем велел принести бумагу, перо и быстро начал писать.

— Отвезёшь это моей супруге — да смотри, чтобы прямо в руки отдал! Затем возвращайся.

— Прикажете подождать ответа? — почтительно спросил Денис, принимая письмо.

Владимир подумал.

— Ответа может и не быть. Возможно… Возможно, Анна Алексеевна захочет поговорить лично — тогда доставишь её сюда.

Слуга поклонился и вышел.

* * *

"Уважаемая Анна Алексеевна! Я отлично понимаю, какую проявляю самонадеянность, обращаясь к Вам после того, что произошло вчера. С моей стороны будет теперь глупо просить прощения: я вёл себя не как подобает мужчине и дворянину — я не снимаю с себя вины, только лишь хочу молить Вас не отвергать мои попытки хоть немного наладить нашу жизнь и искупить своё недостойное поведение. Я же, в свою очередь, клянусь Вам, что больше подобного не повторится. Пусть между нами нет любви и дружбы, пусть наш брак был ошибкой, совершённой по неведению и спешке — однако я всё же глубоко уважаю Вас и надеюсь, что когда-нибудь Вы всё-таки смилуетесь и сможете если не принять меня, как супруга, то хотя бы простить, как несчастного, потерянного человека.

Взываю к Вашему милосердию, Анна Алексеевна! Ради вашей сестрицы, ради ваших крошечных племянников давайте попытаемся вернуть хотя бы видимость мира в семье. Я готов ради этого на всё, но и Вы протяните мне руку помощи — и, возможно, Вам так же станет спокойнее и легче переносить всё, что происходит.

Молю Бога, чтобы он вразумил нас и смягчил наши сердца.

Ваш глубоко несчастный супруг Владимир Левашёв

P.S. Возможно, Вам будет угодно побеседовать лично, но не захочется делать это дома — тогда прикажите Денису отвезти Вас ко мне. Готов ждать Вас, сколько потребуется".

Анна дочитала письмо и, как ей ни хотелось тотчас бросить его в камин, она положила сложенную бумагу на бюро и повернулась к слуге.

— Спасибо, Денис. Ты можешь возвращаться, если так было велено.

— Барыня прикажет доставить ответ?

— Нет, ответа не будет. Просто передай, что я благодарю графа за его добрые чувства и… — она замолчала. — Ступай.

Денис бесшумно удалился. Анна же хотела убрать письмо графа подальше, с глаз долой — но даже прикасаться к нему было неприятно. Уж не надеется ли Левашёв со своими слащавыми извинениями, что она в один миг забудет всё, что он натворил?! А с другой стороны, как же она устала ненавидеть и постоянно защищаться! Может быть, Владимир и вправду искренне хочет хоть как-то наладить их отношения? И тогда — пусть у неё не будет любви и настоящей семьи, так хотя бы ненависть и вражда утихнет…

* * *

Левашёв напомнил о себе весьма некстати: всего четверть часа назад от неё ушёл князь Полоцкий. Ушёл после того, как долго, пристально всматривался в её картины, изображавшие чернокудрую девушку-поселянку, лица которой Анна так и не увидела и не смогла изобразить. А вот другие люди были выписаны весьма точно и тщательно: молодая пара, что подобрала девочку в лесу, женщина, которая расчёсывала ей волосы, паренёк, влюблённый в подросшую красавицу, её подруга-соперница…

Князь ничего не сказал, лишь смотрел, стиснув зубы: она заметила, как на лбу его выступили капли пота, и снова испугалась, не болен ли её гость. Но Полоцкий ничего не ответил на её расспросы, сказал только, что эти полотна — именно то, что он надеялся увидеть.

— Но что это значит, князь? — не утерпела она. — Вы всё время говорите загадками! Я ничего не понимаю…

— Я обязательно всё объясню, Анна Алексеевна, однако, боюсь, если я так долго буду оставаться в ваших покоях, это будет выглядеть по меньшей мере странно.

— Но где же и когда мы сможем увидеться и поговорить? — с дрожью в голосе спросила она. — Мой супруг часто уезжает из дома по делам, возвращается поздно — я располагаю временем…

В волнении она забыла, как ещё недавно в разговоре с доктором утверждала, что дом и заботы о детях отнимают все её силы.

— Я подумаю, — тихо ответил Полоцкий. — Я не имею права бросать тень на вашу репутацию.

Анне хотелось воскликнуть: «Да мне нет дела до репутации!», но она сдержалась, понимая, что князь, пожалуй, будет этим весьма фраппирован.

— Вы правы. Но я наверняка не усну ещё много ночей, пока не пойму, что же вы хотели увидеть в моих картинах… И отчего портрет моей матушки так поразил вас.

При этих словах Вацлав Брониславович снова