Читать книгу - "Проклятие Теней и Льда - Катарина Маура"

судьбы вращаются, и даже ты не можешь их остановить.

Я стискиваю зубы и ударяю кулаком по краю зеркала, а затем с помощью алхимии сглаживаю все острые края от осколка, который я отломал. Лицо Пифии бледнеет, а я улыбаюсь, довольный тем, что застал прорицательницу врасплох. С каждым годом она все больше злится на меня, и я не могу ее винить. Если бы не я, ей не пришлось бы оставаться в плену этого зеркала, и проклятие не обрушилось бы на нее. Оно, должно быть, знало, что она владеет ключом к его снятию, и в результате ее деревня была погребена под лавиной, унеся с собой ее дом и семью. Это едва не убило и ее, но смерть не была тем, что судьба уготовила ей. Не тогда. Не тогда, когда ей предстояло передать пророчество.

— Ты тоже не можешь, — напоминаю я ей. — Однако ты поможешь мне достичь наилучшего будущего, в котором и Арабелла, и мой народ будут счастливы. — Я поднимаю осколок зеркала и наблюдаю за недовольством в ее глазах, когда я прячу его в плащ. — Ты ответишь, когда я позову, где бы я ни был, и ты будешь вести меня. Арабелле не будет причинено никакого вреда.

На мгновение выражение лица Пифии становится грозным, прежде чем она исчезает. Мне хочется позвать ее обратно, просто чтобы доказать свою точку зрения, но я знаю, что не стоит еще больше раздражать прорицательницу. Она может быть вынуждена ответить мне, но чем чаще я буду ее вызывать, тем более загадочными и бесполезными будут ее ответы.

— Теон? — Я поднимаю глаза и вижу Элейн, стоящую у входа в восточное крыло, как будто она ждала меня. — Скажи мне, что это сработает.

Я вспоминаю слова Пифии и киваю.

— Это окажет огромное и положительное влияние на жизнь нашего народа, — говорю я ей, опуская все предупреждения, которые дала мне Пифия.

Элейн с облегчением опускает плечи и смотрит на меня с такой надеждой в глазах, что я сразу же чувствую угрызения совести. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы этот план удался.

Глава 40

Арабелла

Я кусаю губу, откладывая перо, и мое сердце сжимается от боли. Сегодня день рождения моей сестры, и впервые она проведет его без меня. Обычно этот день был бы наполнен праздничными мероприятиями, которые устраивал для нее отец, но мы с сестрой всегда находили время, чтобы ускользнуть вдвоем. Я пела ей, и мы делили кусочек торта, только мы вдвоем. Мы стояли у окна и размышляли о прошедшем годе и о том, чего она хотела бы достичь в следующем. Эти моменты, которые мы делили, были полны надежды и радости, и они входят в число моих любимых воспоминаний.

Боль от разлуки с домом уже не такая сильная, как вначале, но сегодня эта утрата давит на меня. Я скучаю по Серене, я скучаю по подготовке к ее дню рождения, по разговорам о платьях и цветовых решениях, по поездкам, которые мы совершали, чтобы найти для нее идеальную пекарню и идеальный наряд. Я скучаю по ней.

— Что такое?

Я вздрогнула и посмотрела на Феликса.

— Ничего. — Я покачала головой и прижала письмо к груди. — Феликс, не мог бы ты отнести это моей сестре?

Я с вздохом протягиваю ему письмо, и он берет его с хмурым выражением лица. Он уже несколько недель доставляет мои письма, никогда не спрашивая меня о них, но сегодня он выглядит любопытным.

— Сегодня день рождения моей сестры, — шепчу я, и в моем голосе слышится меланхолия. — Я не могу быть с ней сегодня, но все равно хочу поздравить ее с днем рождения.

Феликс делает шаг ко мне и ласково берет меня за щеку.

— Конечно, любимая, — говорит он. — Я позабочусь, чтобы оно сразу дошло до нее.

Я смотрю, как письмо мерцает ярким золотом, прежде чем исчезнуть, и вздыхаю. Надеюсь, это вызовет улыбку на ее лице. Надеюсь, это даст ей понять, что я сегодня думаю о ней.

— Ты скучаешь по ней, — шепчет Феликс.

— Больше, чем ты можешь себе представить. Моя младшая сестра — все для меня. Она — все, что у меня было в жизни, в которой я никогда не чувствовала себя своей. Она была моим доверенным лицом, моим лучшим другом.

Феликс отводит взгляд, его выражение лица противоречиво.

— Как только проклятие будет снято, ты сможешь увидеться с ней, — говорит он мне, и я киваю.

Мысли о возвращении домой приходят ко мне не так часто, как раньше, но в такие дни, как сегодня, трудно устоять перед этим желанием.

— И все же, — добавляет Феликс нерешительным тоном, — сегодня утром атриум был засыпан снегом.

Мои глаза расширяются, меня наполняет разочарование. Все утро я чувствовала себя разбитой, и это только усугубляет мое состояние. Я провожу рукой по волосам и с дрожью вдыхаю воздух.

— Как это могло случиться? Столько дней все было в порядке!

Феликс кивает и откидывает мои волосы с лица, заправляя их за ухо.

— Попробуй почувствовать свою силу, Арабелла. Ты чувствуешь связь, которую установила с пламенем в атриуме?

Я широко раскрываю глаза, когда понимаю, что не чувствую. Сегодня утром все мои мысли были поглощены чувством печали, оттеснив пламя, которое я хранила в глубине души.

— О боги, Феликс! Это я сделала!

Он улыбается, в его глазах мелькает облегчение.

— Арабелла, моя любовь... Трудно постоянно поддерживать поток энергии любого рода. Ты справилась невероятно хорошо. Трубы уже на месте, не так ли? Осталось только разогреть их. Я подозревал, что это проклятие, что трубы, возможно, были полностью разрушены, но, похоже, это не так. Как мы и надеялись, твоя магия стихий делает все, к чему она прикасается, невосприимчивым к проклятию. Это хорошая новость, любимая.

Я киваю, но не могу скрыть своего разочарования. Я была так уверена, что мы преуспели, что мы стали на шаг ближе к осуществлению наших планов. Если пламя гаснет каждый раз, когда я отвлекаюсь, то как мы сможем добиться успеха? Если печаль оттесняет эмоции, которые питают мой огонь, то как я могу его поддерживать?

— Пойдем, — говорит Феликс, беря меня за руку. Он переплетает наши пальцы и тянет меня за собой. Когда мы доходим до коридора, он щелкает пальцами, и наши плащи появляются на плечах

— Перчатки? — спрашиваю я, и Феликс кивает.

— Да, моя любовь, — говорит он, прежде чем на мгновение закрыть глаза. Когда он снова их открывает, в руках у него