Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

нас, пока мы проходим мимо костра, а затем и сквозь толпу людей у дверей, ведущих во внутренний двор.

Она идет следом, сжимая мою руку так же крепко, как и я ее, и мое сердце пропускает удар.

Однако, как только мы оказываемся внутри дома, я останавливаюсь. Какого хрена?

В темном пространстве повсюду светится неон. На животах людей, на их голых ногах, на спинах...

Почти везде выключен свет, и я замечаю ультрафиолетовую лампу под люстрой на кухне. Делаю шаг и прохожу мимо лестницы в переполненный вестибюль, где в такт музыке двигаются полуголые потные тела, раскрашенные в желтый, фиолетовый и розовый цвета. Некоторые в купальниках, другие — в нижнем белье.

Я снова останавливаюсь; в тусклом свете, обои на лестнице кажутся синими. Из колонок звучит «Your Woman», и я удивлен, что она вообще меня слышит, когда я спрашиваю:

— Что это за чертовщина?

— Это блэклайт-вечеринка, — отвечает она. Подходит ко мне и оглядывается с несколько самодовольным видом. — Я сказала всем прийти полуголыми, а маркеры я обеспечу.

Какая-то девчонка топлес, а другие разрисовывают ее; какой-то парень расписывается на ее заднице, пока другая девушка раскрашивает ей соски. На одних нарисованы пошлые картинки и дурацкие слова, на других — экзотические узоры, цветы и надписи типа «Выпуск...».

— Кое-что даже красиво, да? — спрашивает она.

Я поворачиваюсь к ней и вижу, что она тоже вся разрисована. У бассейна я этого не заметил.

На щеке нарисовано сердечко, на животе — кубики пресса, и я улыбаюсь, увидев символ Чудо-женщины у нее на груди. Вдоль обеих рук написаны слова, и я могу разобрать несколько: «Красивая», «Вкусно пахнешь», «Счастливая», «Милая», «Добрая», «Безопасное место», «Жаль, что я тебя не поцеловал».

— Это написал один парень, с которым мы выпускались, — она осматривает свою правую руку сверху вниз. — Тогда он был довольно тихим, но, наверное, я была с ним мила, и он это запомнил.

Я смотрю на ее лицо, беру ее за подбородок и провожу большим пальцем по следам от маркера в уголке ее рта.

— Это Майло нарисовал?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не тереть слишком сильно, пытаясь это стереть.

— А что? Что там написано? — спрашивает она.

Почему она не проверила, что он нарисовал?

Я наклоняюсь; розовый маркер медленно сходит, но размазывается.

Она смотрит на меня снизу вверх, я смотрю на нее, и меня охватывает непреодолимое желание. Я не думаю. Наклоняюсь и слегка посасываю уголок ее рта.

Она упирается руками мне в живот, ее дыхание сбивается, но она не отталкивает меня.

Я действую нежно, слизывая краску с ее кожи, мои губы едва касаются ее губ.

Боже. Я уже давно не прикасался к Святой.

Выпрямившись, я не отрываю взгляда от ее глаз, пока начисто вытираю ее рот большим пальцем и достаю свежий маркер из миски справа от себя. Рисую толстую линию посередине ее лба, пять лепестков маргаритки под левым глазом и цепочку треугольников от носа до верхней губы, а затем вниз по подбородку и шее. Отстраняюсь и закрываю маркер колпачком.

— Что ты нарисовал? — спрашивает она.

— Понятия не имею.

Что-то вроде боевого раскраса, может? Выглядит хорошо.

Забрав маркер у меня из рук, она подтягивает стул и запрыгивает на него, оказываясь передо мной. Сняв колпачок, она наносит его на губы, как помаду, не отрывая от меня взгляда, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поднять руки и не провести ими по задней стороне ее бедер.

Но я этого не делаю. Просто смотрю.

Отбросив маркер куда-то в сторону, она обвивает руками мою шею, и я ловлю ее, когда она обхватывает мою талию ногами и повисает на мне.

Она целует меня в плечо, оставляя отпечаток своих губ как единственное доказательство того, что я был здесь и что прикасалась ко мне только она.

Крепче сжав объятия, она прислоняется к моему уху:

— Майло заперт в кладовке, — сообщает она.

Она не шепчет, но из-за музыки никто другой ее не слышит.

— Все эти люди сегодня собирались в Залив. На кладбище, — затем она отстраняется и смотрит мне в глаза, давая возможность ответить.

Кладбище. Наше кладбище.

— Почему ты нам не сказала? — спрашиваю я.

— Потому что вы бы стали защищать свою собственность, — снова говорит она мне на ухо. — И кто знает, чем бы это закончилось.

— И поэтому ты заманила их сюда вечеринкой?

— Вроде того, — она кивает, выглядя довольно гордой собой. — А еще я пообещала, что Йегеры будут здесь, что гарантировало, что девчонки тоже придут и будут держаться подальше от Залива.

Значит, мы всё-таки были ей нужны здесь.

— Так вот почему ты опубликовала фото, — говорю я скорее себе, чем ей. — Ты знала, что Трейс его увидит.

— И он придет, и приведет с собой как минимум Далласа, и двое самых неуравновешенных, не считая Айрона, окажутся здесь, а не в Заливе, на случай если Майло с дружками всё равно туда сунутся.

Так что, когда она сказала: «Вам не обязательно было приходить», она не беспокоилась обо мне. Она знает, что я не полезу с кулаками, если Святые вторгнутся в Залив.

Но она бы не хотела, чтобы Трейс и Даллас оказались здесь, если бы тут был Майло, верно? Драка была бы неизбежна.

И тут всё сходится. Кладовка.

— Но тебе нужно было избавиться от Майло до того, как появится Трейс, — размышляю я вслух.

Она улыбается, как мать, гордящаяся тем, что ее ребенок наконец-то всё понял.

— Майло плевать, где это произойдет. Он нанесет удар везде, где это приведет к аресту Йегера. Так что теперь Майло колотит в дверь кладовки, ты здесь, как я всем и обещала, а Залив в безопасности. Серьезно, это было так же сложно, как ракету построить.

Я содрогаюсь от смеха, прижимая ее к себе крепче.

— Рад, что кто-то еще мыслит так же, как я. Из нас вышла бы отличная команда.

Мне бы не помешала помощь в присмотре за Айроном, Далласом и Трейсом.

— Но... — замечаю я, — если кто-то собирается раскапывать могилы, в будущем я должен об этом знать.

Я точно знаю, что именно они бы там искали.

Она парирует:

— Нет, не должен. Ты знаешь, чем это обернется, если вы попытаетесь их остановить. Святые не всегда побеждают, но они никогда не расплачиваются. Ты выжидаешь своего часа.

Я держу ее, хотя мне никогда не нравится, когда Святой считает, что вправе решать за меня или мою семью.

Но она может решать за меня когда угодно. Она заботится о нас.

— Кроме того... — она