Читать книгу - "Моя тьма, его правила - Светлана Тимина"

пришла в полный восторг. По большей части от того, что у меня светились глаза.

Не было тотального контроля, запретов и попыток взять власть над моей жизнью. За это я была благодарна своему мужчине вдвойне.

Сегодня был день моей фотосессии у Дреа Каммингс. Она с легкой руки согласилась одновременно снять Лив, насколько я поняла – благодаря тому, что я согласилась ей позировать. Вечером мы с сестрой в превосходном расположении духа приехали по адресу студии Дреа.

Мы вошли в двери студии, и я на мгновение замерла в проёме.

Здесь пахло чем-то знакомым и тревожным: кофе, сожжённой плёнкой, легким ароматом сигарет, пеплом и… ожиданием. Воздух был плотный, почти зримый, как будто сам хранил истории, которые когда-то здесь снимали. Стены — серые, в матовом графите, казались бархатными, как будто могли поглотить любой звук.

Свет был мягким и странным: не дневной, не студийный — он казался лунным. Откуда-то сверху проектор медленно гнал кадры: тени ветвей, мерцание луны, зыбкие блики — всё это ложилось на пол, на стены, на лицо девушки в центре комнаты.

- Блейк! – Дреа в жемчужно-светлом платье-кимоно и собранными в хвост волосами казалась волшебницей посреди этого интригующего мира. Она подошла ко мне, и мы обменялись дружескими поцелуями в щеку – так, будто знали друг друга достаточно долгое время.

- Дреа, ты потрясающе выглядишь. Спасибо за твое приглашение.

- Проходи, я только сварила кофе. Так, сначала ты, Лив, верно? Проходи в эту комнату, гример ждет. Блейк предупредила, что у тебя ограничено время.

Сестра собиралась на свидание. Я только надеялась, что не с телохранителем Бейна. Успеет еще распробовать взрослых мужчин, от молодости надо брать лучшее.

Дреа бросала мне довольные улыбки и ловко настраивала штативы, объективы и свет. Когда вышла Оливия, она деловито провела ее в угол студии и четко отдала распоряжения. Сьемка началась.

Сестра стояла босиком, в лёгком платье на тонких бретелях, ее каштановые волосы рассыпались по плечам. Она не позировала. Она просто была. Словно призрак, задержавшийся здесь подольше, чем следовало.

— Свет играет, как будто сама ночь её гладит, — самодовольно проговорила Дреа и щёлкнула затвором. — Луна — женщина. Ветки — её тени. Она ждёт. Она одна.

Я не была уверена, к кому она обращается — ко мне или к себе. Но я стояла в тени и смотрела, не двигаясь. Было в этом что-то… колдовское. Хрупкая фигура, наклон головы, срез света, проходящий по ключицам. Как будто весь мир сжался до одного кадра, до одного вдоха. Я никогда не видела свою сестру такой.

И, что удивляло, я не воспринимала ее отдельно от воодушевленной фигурки фотографа.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Дреа двигалась вокруг Оливии медленно, почти плавно. Ни одного резкого жеста. Только звук камеры, ровный, уверенный, почти интимный.

Я поймала себя на том, что сжала руки в кулаки. Почему-то захотелось быть там. В её объективе. Не просто как модель. А как кто-то, чью тьму она увидит. Признает.

Когда Дреа закончила, она коснулась плеча Оливии:

— Получится серия. Я уже чувствую. Ты была не женщиной. Ты была мифом.

Оливия улыбнулась — коротко, немного устало.

— Я знала. Ты всегда видишь то, чего мы в себе боимся. Я не пока не могу до конца понять…

- И не надо спешить с этим пониманием. Просто поверь мне.

Сестра оделась быстро и ушла, даже не попрощавшись со мной. Она повисла на шее у Дреа. Что ж, кумиры – неотъемлемая часть жизни молодых девчонок. В этом тоже было что-то красивое.

Дреа, казалось, ни капли не устала. Сделала себе кофе и закурила тонкую сигарету. Она смотрела на меня дружелюбно, но было что-то, что меня смущало. Эта глубина в ее глазах. Что пережила эта девчонка, которая, судя по всему, не намного младше меня?

— Твоя очередь, — сказала Дреа. И её голос звучал иначе. Жестче. Целеустремлённее.

— Что ты хочешь снять?

— Не тебя, — она посмотрела в глаза, — а то, что в тебе спрятано.

Она подошла к центру комнаты, и я увидела — с потолка свисает старая декоративная цепь. У стены — огромная тень раскрытой двери, чёрная, искажённая. Прожектор направлен так, что создаёт иллюзию, будто кто-то сейчас войдёт… или выйдет.

Ассистентка была как тень. Она дала мне в руки зажженную черную свечу.

— Держи её, как будто ты последняя, у кого остался свет. За спиной — то, что тебя когда-то чуть не сломало. Но ты стоишь. И держишь огонь, - сосредоточилась Иллюзия.

Я не играла. Просто встала, подняла руку со свечой и посмотрела в камеру. Не как модель. Как свидетель. Как выжившая.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

— Это не боль, — прошептала Дреа. — Это момент до. Где ты ещё не решила: убежать… или обернуться.

Я почувствовала, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое. Как будто я провалилась в ту самую точку — точку «до».

Эта Дреа будто заглянула мне в душу. Какая глубина понимания для девушки ее возраста. Какая игра метафор. Творческие люди всегда восхищали меня.

Съёмка закончилась, но я не могла сразу сесть.

Я просто стояла, тяжело дыша.

— У тебя тип… дерзкого ангела, — вдруг сказала Иллюзия, мягко. — Я давно искала такую модель. Я счастлива, что ты согласилась.

Я лишь кивнула. Не могла говорить. Потому что казалось — меня сняли на плёнку не снаружи, а изнутри.

Я подозревала, что у фотографа такого уровня график расписан по минутам. Но как оказалось, Дреа выделила этот вечер исключительно для нашей сьемки, и сосредоточилась только на ней.

- Спасибо тебе еще раз. Отдохнем, и сделаю еще пару кадров. Ты же не устала?

- Мне кажется, я не хочу останавливаться.

- Тогда немного отдохнем. Ты знаешь, я смотрю на тебя и пытаюсь понять. Есть что-то общее. Я не могу понять, что имеено.

Мы сидели на подоконнике, босые, с чашками крепкого кофе. В студии снова было тихо — только капли музыки где-то на фоне. Джаз, медленный и с царапиной в голосе саксофона. Дреа закинула ногу на ногу, выпрямила спину. Я чувствовала, как в теле ещё дрожит напряжение, будто съёмка была не игрой, а экзорцизмом.

— Ты всегда такая? — спросила я, глядя, как пар от кофе исчезает в воздухе.

— Какая?

— Ну… такая, будто у тебя внутри — ночное небо, и ты просто достаёшь из него кадры.

Она усмехнулась.

— Первый раз