Читать книгу - "Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке - Ольга Ярошинская"

порхать с цветка на цветок да радовать мир своей красотой. Нет, вышла замуж, возомнила себя хозяйкой. Дом не давал ей магию, но Стелла нашла оправдание. Дескать, слаб он пока. Вот наберет сил, и тогда…

Это сейчас, задним умом, Михаль понимал, что весь ее флирт был ради башни. Он как осел согласился влить свою магию, а она в ответ не подарила ему даже жалкого поцелуя.

И даже потом, когда оказалась в его власти, ни разу не поцеловала в ответ.

Стелла строго посмотрела на него с портрета, и Михалю стало жутко. А наверху завопили, но не испуганно, а с торжеством. Неужто студенты нашли способ остановить скверну? Не может такого быть! У них в отряде ни одного корневого мага, да и тот вряд ли сумел бы выстоять против ритуала.

Михаль повернул голову, то ли пытаясь избавиться от ощущения пристального чужого взгляда, то ли надеясь увидеть то самое место, где провел самый мощный свой ритуал и зарыл кости.

Самое смешное, как легко ему все поверили: и сейчас, и тогда. Он выращивал свой план тщательно и бережно, как цветок. Сперва зародил семена сомнений, и они взошли легко и густо — все поверили в ветреность Стеллы и ее способность увлечься кем-то еще, хотя она никогда не заходила дальше флирта. Потом Михаль щедро полил эти ростки рассказами о том, как непросто ей жить во втором круге, и это тоже было частично правдой. Затем подловил момент, когда в башню приехал отряд дозорных, и Стелла сверкала в обществе мужчин как звезда, наслаждаясь вниманием и меняя платья по три раза на дню.

А потом он срезал этот цветок. Выманил Стеллу к реке, обещая показать гнездо редкой птицы, перевез на тот берег — подальше от Эдвина и корней, и взял то, что ему обещали. Если бы Стелла не повела себя как последняя дура, то они могли бы быть счастливы. Он бы заботился о ней не хуже Трикса. И платья бы ей покупал, и туфли, и увез бы подальше от скверны — в теплый и радостный край. Обычная же баба, а строила из себя непонятно что.

Михаль поморщился и с укоризной посмотрел на портрет.

— Ты сама виновата, — пробурчал он.

Он похоронил ее на том берегу и уехал на время, придумав дела. А после вернулся, потому что слишком многое связывало его с этим местом. Дом умер, Михаль потерял вместе с ним свои корни и стал пустым. Магия вытекала из него по капле, и каждый день приближал его к смерти. Но здесь, в мертвом доме, он странным образом чувствовал себя сильнее. Это случилось из-за него. Это он сделал так, что некогда живое и мощное дерево завяло и сбросило листья. Это он оборвал будущий род.

Так Михаль думал, пока не увидел Эрику.

Конечно, она совсем не так хороша, как ее мать. В ней слишком явственно проступал капитан Трикс с его хмурыми глазами и твердолобым упрямством. Но в ней жило то, что, как Михаль думал, он уничтожил.

— Все должно было закончиться, — пояснил он Стелле, которая теперь смотрела на него злорадно. — Ты использовала меня. Превратила в вассала Трикса, которого я, между прочим, терпеть не мог.

Он ненавидел его всей душой, потому что тот получил все, о чем Михаль мечтал: женщину, дом, силу… Как же сладко было смотреть, как Эдвин теряет все, чем дорожил. Но у него осталась дочь.

У Михаля не было детей, так он думал. А если какая-то из случайных баб и понесла, то ребенок родился простым человеком, грязью под ногами.

— Она тоже умрет, — пообещал Михаль.

Но сверху снова радостно завопили, и он с раздражением дернул руками. Да что там вообще происходит?

Пол вдруг подпрыгнул, и стул, на котором сидел Михаль, опрокинулся. Да так неудачно, что теперь портрет оказался прямо напротив лица. Выругавшись от боли, Михаль повел ушибленным плечом. А земля под ним мелко вибрировала, как будто под ней что-то ползло.

— Самое забавное, что она умрет из-за тебя, — продолжил Михаль, глядя в глаза портрету. — Ты не хотела быть со мной в жизни, но я использовал тебя после смерти, моя звезда. Одна косточка там, одна сям. Сначала сомневался — ты не была магичкой, но, похоже, башня признала тебя хозяйкой. Потому что ритуалы работали как надо.

Портрет задрожал, и лицо Стеллы исказилось от боли.

— Я перенес тебя сюда, — шепотом поведал Михаль, расплывшись в улыбке. — Тайно. Ни у кого не вызывает подозрений скромный смотритель с потертым мешком. Никто не станет проверять, что он несет — гвозди, крупу или старые кости.

Он провел темный ритуал в сердце умершего дома. Принес в жертву скверне кости хозяйки. Против такого ритуала не выстоит никто.

Пол треснул, и узкая плеть выстрелила из щели, цепко обвивая шею Михаля. Он дернулся, и узы на запястьях наконец-то порвались. Впился пальцами в змею, лишившую его возможности дышать, но та никак не сдвигалась, только стягиваясь туже. Он захрипел, извиваясь, но еще одна выползла из-под земли и обхватила его поперек туловища, удерживая на месте.

— Что… ты…

Махнул рукой, пытаясь опрокинуть портрет, но лишь коснулся кончиками пальцев нарисованных губ. А еще одна гибкая плеть, выпроставшаяся из земли, заботливо поправила картину.

Не змеи, а корни — понял Михаль, и отчаяние поднялось в нем такой яростной волной, что в глазах потемнело. А корни нового дерева душили его, опутывали плетьми, тянули куда-то во мрак, в сырую землю, к Стелле.

Он хотел сказать что-то еще. Он должен был объяснить, чтобы она поняла — это ее вина, это она поступила неправильно, не так себя повела. Не должна была дразнить, улыбаться, взмахивать густыми ресницами. Но земля набивалась в рот, глаза, уши. Корни сдавили грудную клетку так, что треснули ребра. Чудовищно несправедливо! Он отдал магию дому Трикса, а теперь отдает жизнь дому его дочери — это ее энергия текла в жестоких корнях. И еще того наглого парня. Михаль почувствовал это так явственно, будто они оба стояли перед глазами.

А потом он просто перестал быть, и в подвале остался лишь изломанный взрытый пол, пятна крови и портрет женщины, которая улыбалась.

Глава 18. Дерево

— Твой рюкзак, звезда, в клочья порвали, — говорил Гус, но в его голосе не было ни сожаления, ни раскаяния. — Папаня, говоришь, его сшил? Я закажу себе парочку. Короче, я запустил слепков…

— Сплошь неприличной формы, — вполголоса прокомментировала Габриэлла.

— Что в голове крутилось,