Читать книгу - "Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная"

тьмы то соколиный профиль, то шакалью морду, и из-за этого казалось, что со мной говорили двое, а не один.

— Тебя здесь держали? — спросила я. — Эти цепи, символы, проклятия… это все для тебя?

Он молчал так долго, что я уже решила: не ответит. Но потом он медленно повернул голову, и его клюв блеснул в свете факела.

— Не только держали. Здесь меня сначала ломали… — произнес Проклятый, видно было, что для него это все было будто вчера.

От этих слов по коже пошли мурашки.

— Кто? — я хотела знать его версию тех событий.

Шакалья морда оскалилась.

— Те, кто боялся, что я окажусь сильнее смерти. Те, кто хотели забрать мою силу и при этом оставить меня в сознании. Очень египетский подход, не находишь? Не просто убить. Привязать. Сохранить. Использовать.

Я снова посмотрела на изображение кошки.

— А это? — спросила, хотя сама знала ответ.

На этот раз тишина стала тяжелее. Цепи под его ногами заскрежетали по камню. Проклятый подошел ближе к изображению самого себя и провел пальцами по изображению кошки с такой нежностью и любовью, что мне даже показалась, что я это почувствовала.

— Это не просто кошка. Это та, кого принесли в жертву ради власти.

— Ты хочешь сказать… она была тебе дорога? — вдруг спустя столько времени все изменилось, или он не любил ее никогда, а это просто придумали для красоты истории.

— Удивлена, врачевательница? Думаешь, чудовища не могут любить или их нельзя полюбить? — магический глаз половины Гора мигнул красным, и я увидела в нем ярость.

— Я думаю, что чудовища очень любят называть себя чудовищами первыми. Чтобы никто не успел сделать это за них.

На секунду воцарилась такая тишина, что даже шум подземной реки стал громче.

Потом он тихо, опасно произнес:

— Осторожнее, Марьяна.

— С чем? С правдой? — Я сама не понимала, почему продолжала дразнить его. Может, потому что страх мой уже дошел до той точки, где превратился в злость. Может, потому что от его силы у меня тряслись колени, и единственный способ не показать это — говорить с ним именно так.

Проклятый подошел почти вплотную. От него пахло смолой, древней тканью, сыростью и чем-то еще, наверное, горечью тысячелетнего плена.

— Ты смотришь на эти стены и видишь узоры, — проговорил он, наклоняясь ко мне. — Но не понимаешь главного. Эта камера держала не тело. Она держала волю. Память. Ярость. То, что живет дольше, чем плоть.

— И кто-то тебя выпустил? — пора было заканчивать препирания и выяснить, зачем я здесь

— Нет. — Его голос стал ниже. — Кто-то дал шанс мне и моей любимой наконец-то найти покой и уйти на перерождение. Где, возможно, мы сможем наконец-то быть вместе.

Я резко повернулась к пустой погребальной нише. К провалу. К шумящей внизу воде.

— Там был её саркофаг! — видимо, время или природа разрушили стены, что держали их в заточении столько времени.

— Да.

— И его больше нет? –уточнила я.

— А что, не заметно, что там пусто? — вот и сарказм половины Анубиса показался тоже знакомым.

— А то, что было внутри…

— Исчезло.

Я почувствовала, как сердце неприятно ухнуло вниз:

— Поэтому я здесь?

— Поэтому ты жива, — поправил Проклятый.

Я медленно перевела взгляд на него.

— Объясни нормально.

сСущество смотрело на меня странно. Не как хищник на добычу. Хуже. Как на редкий инструмент, который мог или спасти, или все окончательно разрушить.

— То, что забрали из этой камеры, не должно было проснуться без противовеса. Но проснулось. И теперь наложенные печати трещат одна за другой.

— И ты хочешь, чтобы я это остановила?

— Я хочу, чтобы ты увидела, с чем имеешь дело, прежде чем снова полезешь лечить, спасать и совать руки туда, где древние боги предпочитали их отрубать.

— Очень вдохновляюще.

— Я не вдохновляю. Я предупреждаю.

Я сжала кулаки.

— Что именно вырвалось из саркофага? — ответом мне было молчание. — Я знаю историю о том, что вас было два брата. Вы появились на свет от союза, против которого были все, и ваших родителей выгнали из города. Все надеялись, что они умрут в пустыне, но случилось совершенно по-другому.

Он помолчал. Факел дрогнул. Тени дернулись по фрескам, и на миг показалось, что нарисованные цепи шевельнулись.

— Хорошо, перейду сразу к концу истории, о которой знаю. Вы с братом пришли в город и повстречали девушку, которую полюбили оба — это была представительница расы Бастет. И захотели жениться. Вот только старейшины узнали, кто вы, и решили не дать этому случиться. Убили вашу любимую, ее семью, а потом хотели и вас убить, обвинив в ее гибели. Но случилось то, чего они так боялись. Вы с братом объединились в одно существо, и тогда всем стало жутко, и было много смертей и реки крови, — закончила я свой краткий пересказ, пока Проклятый стоял как статуя.

После моего пересказа он смерил меня взглядом, потом о чем-то подумал, взвесил что-то и потом только решил заговорить:

— Отчасти все верно. Вот только все было гораздо хуже для нее и для меня, для нас. Я не стану ничего тебе рассказывать, — не потому, что ты не достойна, а потому, что тебе не надо слышать эту грязь — ты очень чистая душой и сердцем, не надо его осквернять. Того, что они сделали уже не изменить, — ответил уже каким-то спокойным обреченным голосом.

— Вы не хотите отомстить обидчикам? — спросила я, так как это казалось логичным.

— А кому, Марьяна? Те, кто все это сделал, давно умерли. Те, кто живет сейчас, даже не знают что мы вообще существовали. Кому мстить, невиновным? Тогда чем я лучше обрекших нас? Нет, Марьяна, я хочу, чтобы ты помогла нам с братом и нашей любимой соединиться и потом уйти на перерождение, — сказал он.

— Что сделать? — вот такого я не ожидала, от слова совсем.

Глава 52

Проклятый подвел меня к самой дальней погребальной камере — той, что почти срослась со стеной, будто камень пытался ее проглотить и забыть. Здесь было суше, но от этого не легче. Воздух оставался тяжелым, густым, словно я дышала не им, а древней пылью, смешанной с проклятиями и ртутью.