Читать книгу - "Искалеченная судьба - М. Джеймс"

чтобы отделить отрезаемую часть. Когда я чувствую, как Элия обмякает в моих поддерживающих руках, я понимаю, что она потеряла сознание от боли.

Кровь, капающая у неё изо рта, свидетельствует о том, что она прикусила язык, чтобы не закричать. Это должно меня беспокоить. Где-то на задворках моего сознания мелькает мысль, но она словно шёпот, доносящийся словно извне. Для меня в этом нет ничего нового. Обычно я делаю всё это сама.

Константин достаёт из моего халата шёлковый пояс и оборачивает его вокруг пальцев Элии, словно подарок, завязывая сверху бантом. Он убеждается, что её руки и ноги по-прежнему в безопасности, прежде чем взять зажигалку, которую тоже принёс с собой. Он быстро использует её, чтобы прижечь кровоточащий палец Элии, прежде чем дым успеет поднять тревогу.

Затем он встаёт и быстрым шагом выходит из комнаты, оставляя меня наедине с ней.

Я ещё раз проверяю, чтобы убедиться, что она никуда не уйдёт, хотя я уверена, что Константин хорошо поработал. Когда я тоже чувствую себя удовлетворённой, я выхожу из ванной и закрываю за собой дверь.

Константина больше нет в моей комнате.

Я подкрадываюсь и прижимаю ухо к двери, которая разделяет наши комнаты. Я слышу слабый звук его голоса и могу разобрать несколько слов: «Дженовезе», «Убийца», «Слаков», «Отправить сообщение».

Он разговаривает с кем-то по телефону. Я напрягаюсь, пытаясь услышать больше, но быстро отскакиваю назад и отступаю, когда слышу, что Константин направляется к двери. Мгновение спустя он входит в комнату, одетый только в чёрные спортивные штаны, которые низко сидят на бёдрах. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на него, он трахнул меня три раза со вчерашнего вечера, и я уже хочу его снова.

Чёрт, я хочу встать на колени и снова почувствовать его член у себя во рту.

— Она всё ещё без сознания? — Коротко спрашивает Константин, и я киваю.

— Я думаю, она будет отсутствовать некоторое время. — Я замолкаю, прикусывая губу. — Что мы будем с ней делать?

В его взгляде появляется что-то странное, когда я говорю «мы».

— Я отправлю её обратно с двумя охранниками, которых прислал мой отец. Они заберут её и позаботятся о том, чтобы Дженовезе и Слаков получили сообщение».

— Какое именно? — Не могу удержаться от вопроса, хотя почти уверена, что знаю ответ.

Его улыбка становится холодной и жестокой.

— Что с Абрамовыми шутки плохи. И что моя жена не должна подвергаться опасности.

От его слов я ощущаю странное тепло, которое разливается в моей груди. Моя жена не должна подвергаться опасности. Он хочет, чтобы я была защищена, даже если он не хотел на мне жениться. Это тепло остаётся во мне, смягчая что-то во мне, хотя я понимаю, что, если бы он знал, кто я на самом деле, я бы, вероятно, уже была рядом с Элией.

Чувство вины охватывает меня, смешиваясь с этим теплом. Мысль о том, что, возможно, Константин не заслуживает смерти, проникает в самую глубину моего сознания.

Но дело не в том, чего он заслуживает. Речь идёт о том, чего хочет Кейн и что нужно мне. О работе, которую я выполняю, и о награде, которую получу в конце.

— Пойдём со мной, — наконец говорит он. — Мы останемся в моей комнате. Я буду регулярно проверять, всё ли с ней в порядке, пока не прибудет моя охрана. Как только они доставят её в Майами, за нами прилетит частный самолёт. — При этом в его взгляде появляется насторожённость, как будто он ожидает, что я начну возражать.

— Константин… — начинаю я.

— Мы не можем больше оставаться здесь, — решительно заявляет он. — Ты слышала её. Убийц может быть больше. Мы подождём до послезавтрашнего утра, когда самолёт вернётся. Тогда мы улетаем.

Это ненамного меньше, чем длился бы наш настоящий медовый месяц. У нас оставалось всего три дня. Но, тем не менее, я чувствую, как на меня давит необходимость завершить свою миссию.

Он хочет, чтобы я оказалась в его комнате, в его постели. Его стены рухнули, и теперь всё, что мне нужно сделать, это подобраться достаточно близко, чтобы завершить начатое. Он будет настороже, но я смогу с этим справиться. Он хочет меня настолько сильно, что я могу осуществить свой план прямо сейчас: довести его до безумия, а затем сделать свой ход.

— Пойдём, — говорит Константин, и его рука касается моей поясницы. Я чувствую тепло его ладони сквозь шёлк своего халата. — Пойдём в мою комнату и приведём себя в порядок. Потом я перенесу твои вещи.

Я понимаю, что это означает, он пока не планирует, что мне понадобится одежда в ближайшее время.

Тепло в моей груди превращается в нечто горячее и голодное, боль желания охватывает всё моё тело. Как только он закрывает за нами дверь, я позволяю своему халату упасть на пол. Я вижу ответный жар в глазах Константина, когда его взгляд скользит по моему обнажённому телу.

Я опускаюсь на колени, обхватываю пальцами пояс его спортивных штанов и медленно тяну их вниз по его бёдрам. Он уже на полпути к возбуждению, когда я достигаю его колен, и он издаёт стон, когда я обхватываю рукой его затвердевшую длину и подношу кончик к своим губам.

Я убеждаю себя, что делаю это, чтобы соблазнить его. Мне хочется, чтобы он был доверчивым, податливым и уставшим, изнемогающим от удовольствия, с притупленными чувствами. Я играю роль соблазнительницы, заставляя его думать, что я сделаю всё, что он захочет, доставлю ему удовольствие так, как он пожелает, чтобы усыпить его бдительность.

Но неприятная правда, которая скрывается в глубине моего сознания, это та, которую я не могу полностью игнорировать.

Я хочу этого.

Я хочу его.

Я делаю это, потому что уже жажду его, потому что вижу по его глазам, что он тоже жаждет меня.

Константин стонет, когда я нежно обхватываю губами головку его члена. Его рука, запутавшись в моих волосах, направляет мой рот вдоль всей его длины. На вкус он такой же возбуждённый, как и я, и я жадно облизываю его ствол, чувствуя, как он твердеет у меня во рту. Его бёдра уже подаются вперёд, готовясь войти в моё горло. Я хватаюсь за его бедро, ожидая, когда он начнёт двигать тазом.

— Боже, ты так чертовски хороша, волчица, — стонет он, входя в мой рот. — Я хочу кончить на твоё милое личико. Я хочу отметить тебя своей спермой, — он погружается в самую глубину моего горла, а мои губы скользят вниз, к основанию. — Прикоснись