Читать книгу - "Звонкие чувства - Зина Кузнецова"

идти до дома вечером страшновато и очень холодно, ответил: «Нельзя быть такой нежной. Ты же не принцесса».

– Спасибо, – сказала Роза, слабо улыбнувшись. Ей хотелось спать. И даже присутствие Мити уже не волновало ее.

– А зачем ты пришел? И писал до этого…

– Хотел позвать тебя на ГУМ-каток. Но я вижу уже, что предложение не в тему.

Роза медленно кивнула, а в голове у нее пронесся вечер этой нескончаемой и как будто даже бесполезной работы. Нет, это невыносимо. Ей нужно отвлечься, иначе она сойдет с ума.

– На самом деле, – сказала она, – предложение в тему. Пойдем. Мама всегда говорит, что лучший отдых – это смена деятельности.

– При условии, что ты спишь минимум восемь часов.

Роза улыбнулась. Они доели пиццу и вышли на улицу. Огромные хлопья снега, поблескивая в свете фонаря, медленно опускались на ее шубку и Митину куртку.

Роза: Не жди меня, я буду где-то в десять. Ушла с Митей на каток.

Написала Роза Оле.

Оля: Свидание?

Роза: Нет.

Оля: Ой ли.

Роза: Отстань.

Всю дорогу до катка Митя развлекал Розу разговорами. Рассказывал о своей работе санитаром, о том, как пытается разобраться с долгами по учебе, как поедет домой на новогодние праздники. Роза слушала с интересом, но сил у нее хватало только на то, чтобы кивать и слабо улыбаться.

Постепенно ее мрачность развеивалась, а щеки румянились. Как предновогодняя Москва чудесна! Огромные хлопья снега не спеша падали с неба. Мерцали гирлянды. А на улице было так тепло, что Роза даже не стала наматывать шарф на шею и сняла варежки.

– Так как будешь Новый год встречать? – спросила она, когда они направились к катку, огороженному бортиками.

Людей там – не сосчитать. Она где-то читала, что поместиться на этом катке может примерно четыреста пятьдесят человек. И огромная елка метров пять или даже шесть в центре! Роза так впечатлилась, что забыла про все свои невзгоды.

– Дома, – когда Митя ответил, девушке понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что она у него спросила. Ах да! Где будет праздновать! – У брата дочка родилась в октябре, а я ее не видел еще.

– Ой, я помню, как ты рассказывал, что идешь к нему на свадьбу.

– Ну, это когда было… Мы с тобой еще в школе учились.

Они уже дошли до катка. Митя показал билеты контролерам, и их пропустили.

Раздевалка теплая и просторная. Натягивая на шерстяные носки белые классические фигурные коньки, Роза услышала:

– А ты?

– Что? – не поняла она и подняла голову, перестав шнуровать ботинок.

– Новый год как встречать будешь?

– А… Тоже дома. Ну я тебе рассказывала, хотя ты забыл уже наверно, это еще в школе было. Мы с мамой и дядей Вилей…

– Обычно празднуете вместе. Да, я помню.

Митя, закончив шнуровать свои коньки, встал.

Роза тоже поднялась со скамейки и, разведя в стороны обе руки, чтобы держать равновесие, пошла на лед. Один раз она запнулась и чуть не упала, но Митя, шедший сзади, успел вовремя подхватить ее. Из-за того, что на улице было тепло, варежек ни он, ни она не надели, и ее холодные ладони лежали в его теплых руках. Время вмиг стало гибким и тягучим, как согретый пластилин. Роза чуть повернула голову и увидела краем глаза Митино лицо, услышала его глубокое дыхание и не смогла удержаться от того, чтобы не сжать его ладонь еще крепче.

Убедившись, что Роза стоит и не собирается падать, Митя обошел ее и, не отпуская одну руку, повел за собой на лед.

– Как ты вообще поживаешь? – спросила Роза, когда, не спеша, они двинулись по кругу, и Митя выпустил ее ладонь.

– Как я поживаю? – засмеялся парень. – Ничего. Бегаю по преподам, грехи замаливаю.

– Прогуливал много?

– Да… – вяло отозвался он. – Саботировал все полгода свою учебу.

– Может, все-таки отчислиться, если все так…

Митя пожал плечами и как-то горько хмыкнул:

– Не поверишь, не хочу! Мне даже нравится работать санитаром. И у меня впервые появилось чувство, что я действительно смогу преодолеть свой страх. Понимаешь, иногда ясно, что это не твое и делать тебе здесь нечего, а иногда тебе мешает просто какое-то препятствие и ты четко осознаешь, что, если сдашься, тогда никогда не перейдешь на следующий уровень. И я не только про свою учебу в медицинском! Я вообще про жизнь. Вот ты как-то рассказывала, что тебе было тяжело первое время в Москве без семьи. Представь, если бы ты сдалась и уехала домой. Ты ведь так и осталась бы семнадцатилетней девочкой даже в тридцать лет. Ты бы не прошла испытание и не могла бы двигаться дальше. А застой – это болото. Понимаешь? Поэтому я и не ухожу.

– Здорово. Я тобой горжусь, Мить, – просто сказала она.

Он улыбнулся как-то смущенно, как тогда, в четырнадцать лет.

– Лучше скажи мне, как я могу тебе помочь и немного разгрузить тебя? – спросил он, обогнав Розу и поехав лицом к ней и спиной к потоку людей.

– Не знаю… Честно, никак. Но спасибо.

– Но хоть что-то же я могу сделать?

– А что, Мить? Я представляла, как в январе открою языковую студию, как много людей туда придут, как сразу же мой бизнес станет популярным. А на деле нет ни подписчиков, ни работников. Вот буквально два часа назад единственная девушка, которую я готова была взять на работу, заблокировала меня. Деньги улетают с космической скоростью, куча учеников, у которых надо проверять домашнее задание. Мне все чаще кажется, что я совершила ошибку. Ввязалась в то, что не смогу потянуть. Это я тебе еще не рассказывала, как с долгами по учебе разбиралась! Ничего, в общем, не получается…

– Так уж «ничего». С долгами же разобралась, и тут постепенно наладится. Москва не сразу строилась.

– Да, мне девочки то же самое говорят.

– Если тебя это утешит, Павел Владимирович после того, как заключил с тобой договор, сказал мне, что ты кажешься ему девушкой серьезной и толковой. А он почти не ошибается, ему его ошибки дорого обходятся. В буквальном смысле.

– Он так сказал?

– Сказал.

– Мне показалось, что я его не впечатлила… – Роза улыбнулась и посмотрела на небо, которое почти не было видно из-за огромных хлопьев снега, летящих прямо в глаза. – Как хорошо, что он так обо мне думает! – если бы она уверенно чувствовала себя на коньках, она бы обязательно подпрыгнула. – Ладно, минутка нытья закончилась. Предлагаю в догонялки!

– Тебе, что, пять?

– А тебе, что, пятьдесят?

Роза посмотрела на Митю, а он на нее. Играла песня