Читать книгу - "Высокая небесная лестница - Джиён Кон"

внезапно теряет сознание, находясь на грани жизни и смерти, или же что ее мертвое тело лежит в изуродованном виде после нападения неизвестного злоумышленника.

Приехав домой и поприветствовав домочадцев, я сразу же ушел в свою комнату и продолжал названивать ей, когда поблизости никого не было. Мне ничего не оставалось, кроме как снова ухватиться за Бога. Я молил о ее защите. И готов был пойти на все из благодарности, если только Он сохранит ее невредимой. Я молил, чтобы всему виной была разряженная батарея, сломанный телефон или что-то в этом духе. Я молился, что не буду жадничать, лишь бы только Он защитил ее и не допустил ничего страшного.

Я был подобен джинну, застрявшему в лампе. В течение первых ста лет заточения в этом сосуде гигант клялся, что отдаст половину состояния своему освободителю. Он проводил день за днем, ожидая, что кто-нибудь извлечет его из лампы, подготавливая слова благодарности и вознаграждение спасителю. Однако по прошествии ста лет его желание отблагодарить превратилось в покорность своей участи, а безнадежность сменилась гневом. Теперь он был полон решимости убить любого, кто бы его ни вытащил. И вот, когда через три дня, которые показались мне тремя веками, однажды утром она взяла трубку, и в ее голосе абсолютно не ощущалось никаких признаков опасности или болезни, я, как и тот джинн, инстинктивно почувствовал, что все кончено. Невыносимое отчаяние и гнев взметнулись из моего нутра.

– Я в отеле S в центре Сеула. Давай где-нибудь встретимся. Расскажу при встрече, – проговорила Сохи приглушенным голосом.

6

Мы встретились на улице, залитой полуденным солнцем. Сохи очень сильно осунулась. Когда я увидел ее такой изможденной, моя ненависть испарилась, и я, сам того не сознавая, взял ее за руку. В разгар лета ее руки были ледяные, как свечи, хранящиеся на складе посреди зимы. Под запавшими глазами, устремленными на меня, лежали черные тени. Однако в них, черных как виноградины, все еще светились чувства ко мне.

Приехав на машине отца, я сначала повез ее на берег реки. Набережная Хангана была забита людьми, решившими отдохнуть на лоне природы. Я остановил машину там, где было поменьше народа, и окинул ее продолжительным взглядом.

– Ты долго ждал, да? У меня не было другого выбора. – Голос Сохи дрожал.

Я понимал, что разлука, просачиваясь туманом, сгущается между нами, но не хотел этого признавать. Похоже, и она чувствовала то же самое. Я заговорил:

– Сохи. Больше нельзя метаться. Любовь – это выбор, а выбор – это отказ от чего-то другого. Не получится иметь все.

Я взял ее опущенное лицо в свои ладони и прикоснулся губами ко лбу. Когда я уже собирался отпустить ее, руки Сохи обвились вокруг моей шеи. А ее холодная щека прижалась к моей.

– Ты такой теплый, Йохан. Такой теплый. Так хочется всю жизнь вот так тереться о твою щеку.

Сохи не объяснила, почему выключала телефон. А я не спрашивал, остановилась она с ним или нет. Потому что, видя осунувшееся бледное лицо, посчитал: будет жестоко по отношению к ней выпытывать, что да как. Для начала ей нужно было вернуться домой, в Нью-Джерси, США, а «он», по крайней мере, поможет ей благополучно добраться.

Я не хотел подвергать сомнению искренность ее чувств по отношению ко мне. Так же как я не сомневался в своей искренности по отношению к ней. Я держал ее в своих объятиях и молил Бога сохранить нашу любовь. Я сказал ей, что могу бросить здесь все и увезти ее в Америку, если понадобится. Она спрятала лицо на моей груди и заплакала. А потом сказала, что только на этот раз поедет в Америку «с ним» и, улучив подходящий момент, расскажет все и попросит прощения.

Не знаю, неужто я ошибался, позволив это. Я не хотел ненавидеть «его» или ревновать к «нему». «Он» тоже любил Сохи и заслужил подобного уважения. В любом случае в будущем мне придется вмешаться, поэтому я решил, что сейчас стоит набраться терпения и пойти на эти уступки. Я верил глазам Сохи, устремленным на меня, и я верил в искренность прикосновений ее пальцев, дотрагивающихся до меня и поглаживающих мою руку на всем протяжении пути, пока я вел машину. И то, что я держал ее в своих объятиях, и она ответила на мой поцелуй, все это доказывало, что наши тела безудержно стремятся друг к другу.

7

Тем вечером я высадил ее перед отелем, где она остановилась с «ним». Когда машина притормозила, Сохи взялась было за ручку, чтобы открыть дверцу, но снова обняла меня. Мы припарковались не прямо у входа в отель, но все же в таком месте, где любой мог увидеть нас, если бы захотел. Поэтому я смог со спокойной душой отпустить Сохи, ни капельки не сомневаясь в ее любви.

Напротив, это я утешал ее, гладя по волосам. Она не хотела уходить. И я тоже не желал ее отпускать, но мне хотелось дать шанс и «ему». У меня не было желания отнять у него Сохи, как вору. Я чувствовал, что им обоим, как взрослым людям, необходимо пройти через разумный и здравый процесс страданий.

Прежде чем выйти, она еще раз посмотрела на меня. Так странно. В тот миг я этого не ощутил, но, оглядываясь назад, думаю, уже тогда она, видимо, приняла решение расстаться. Память сохранила этот эпизод. Однако я в тот момент не догадался. А потому не придал значения ее словам.

– Йохан, встретив тебя, я узнала, что такое любовь. Я непременно хотела сказать эти слова. Я люблю тебя, Йохан, на… веки.

8

В тот день, расставшись с Сохи, я впервые после долгого перерыва встретился со своим однокурсником из института и, засидевшись допоздна недалеко от дома, пропустил с ним по стаканчику. Пока мы выпивали, время от времени мне казалось, я вижу перед собой лицо Сохи, однако был уверен, что надо подождать. Верил, что в будущем нас ожидает много – больше, чем перьев у птицы, – дней, поэтому не стоит мелочиться. Порядочно опьянев, я вернулся домой и заснул мертвецким сном, а проснувшись на следующий день, включил компьютер брата. Пришло несколько писем. Одно из них от Святой Терезы Иисуса, то бишь от Сохи.

«Пишу письмо, так как при встрече с тобой вся моя решимость куда-то пропадает вместе со словами. Я не могу предать этого человека. Потому что слишком долгое время он был со мной рядом, потому что ни разу не предал