Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

но непоколебимым спокойствием. Он опустил голову на ее колени, шумно выдохнув в шелк ее юбки.

- Сколько? - Глухо спросил он.

- До осени. - Твердо ответила Диана, перебирая его волосы. - Цесаревич утвердил ярославский доклад. Завтра он передает его государю. К июлю ты получишь назначение помощником управляющего гофмаршальской частью. А в сентябре, на именины Минни, мы сделаем решающий ход.

Они просидели в полумраке еще час без страсти и поцелуев, просто держась за руки перед остывающей печью, чувствуя плечо друг друга среди огромного, холодного города. Два заговорщика и стратега, выковывавших свою судьбу собственными руками.

***

Следующие три месяца пролетели для петербургского света как в лихорадке.

Гром грянул в июне шестьдесят девятого года, когда в "Правительственном вестнике" был опубликован высочайший указ о предании суду Сената бывшего ярославского вице-губернатора и трех уездных предводителей дворянства за злоупотребления при межевании казенных земель. Старый дворянский Петербург был шокирован. Родовитая знать роптала. Как смог молодой наследник выносить сор из избы и сажать на скамью подсудимых столбовых дворян по доносу какого-то разночинца?

Но цесаревич Александр Александрович оставался глух к жалобам салонов. На докладе у императора Александра II он положил на стол батюшки не просто жалобы крестьян, а безупречные юридические расчеты Воронецкого, доказывавшие, что казна ежегодно теряла до миллиона рублей серебром из-за мошенничества удельных чиновников. Государь, ценивший порядок и финансовую дисциплину превыше дворянских капризов, наложил на указ резолюцию:

Быть по сему. Злоупотребления искоренить без пощады.

А следом, в том же номере правительственной газеты, вышел второй указ. Присяжный поверенный округа Санкт-Петербургской судебной палаты Роман Александрович Воронецкий за особые труды по раскрытию противозаконных действий в удельных имениях жаловался чином коллежского советника и назначался старшим юрисконсультом гофмаршальской части двора Его Императорского Высочества государя цесаревича.

Это был тектонический сдвиг.

Шестой класс Табели о рангах. Чин, дававший потомственное дворянство и право официального присутствия при высочайшем дворе. Безродный адвокат, сын мелкопоместного смоленского дворянина, одним ударом вошел в правящую элиту империи. В великосветских гостиных заскрежетали зубами. Графиня Воронцова на приеме у шведского посланника открыто заявила, что "Аничков двор превращается в прибежище плебеев и якобинцев". Княгиня Куракина демонстративно отказалась подавать руку новоиспеченному советнику на параде в Красном Селе.

Но на Воронецкого этот ропот не производил ни малейшего впечатления.

Получив казенный кабинет в бельэтаже Аничкова дворца с видом на Аничков мост, он немедленно заперся в нем с четырьмя помощниками, начав полную ревизию контрактов на поставку фуража и провианта для гвардейских полков. В приемной перед его дверями теперь толпились не ходоки из провинции, а столичные фабриканты, банкиры и генералы, жаждавшие заручиться благосклонностью любимца наследника.

Диана наблюдала за этим восхождением со стороны, сохраняя ледяную невозмутимость. Они соблюдали дистанцию с безукоризненной точностью. Во дворце они встречались лишь на официальных докладах цесаревны, раскланиваясь с подчеркнутой сухостью. Ни одного лишнего взгляда или намека. Даже самые зоркие шпионки Куракиной не могли уловить между фрейлиной Замятиной и старшим юрисконсультом ничего, кроме холодного служебного политеса.

Но плотина уже была готова рухнуть.

Развязка наступила в конце сентября, во время празднования тезоименитства(см. прим.)великой княгини Марии Федоровны. В Аничковом дворце был дан большой парадный обед на сто персон. Белый колонный зал сиял тысячами свечей в хрустальных люстрах; на столах сверкало золоченое серебро знаменитого парижского сервиза, благоухали крымские розы, а хор лейб-гвардии Преображенского полка на хорах исполнял торжественные канты. Присутствовал весь столичный бомонд. Во главе стола восседали государь Александр II, цесаревич и виновница торжества, Минни, одетая в русское платье из серебряного глазета с бриллиантовой тиарой на темных локонах.

Диана сидела за фрейлинским столом по правую руку от помоста, в строгом лиловом шелке с фрейлинским шифром на плече. Напротив, среди чинов великокняжеского двора, сидел Роман Воронецкий в темно-зеленом вицмундире с золотым шитьем по воротнику и петлицам, с белым шелковым шейным платком. Он держался с безупречным достоинством вельможи, не уступая в осанке старым сенаторам.

Когда обед подошел к концу и лакеи разнесли шампанское "Редерер", цесаревич Александр Александрович поднялся со своего места. Зал мгновенно затих. Министры и послы замерли, обратив взоры на могучую фигуру наследника. Великий князь взял бокал, обвел взглядом присутствующих и заговорил своим густым, раскатистым басом:

- Господа. Сегодня, в день ангела моей любезной супруги, я хочу поднять бокал не только за ее здравие. Я хочу воздать должное тем, чьими трудами и преданностью держится мир и порядок в нашем доме.

Он повернулся к императору, склонив голову:

- Государь. С вашего высочайшего соизволения, мы с великой княгиней просим утвердить одно важное семейное дело.

Александр II благосклонно кивнул, покручивая бокал:

- Слушаю тебя, Саша.

Цесаревич перевел взгляд на фрейлинский стол:

- Фрейлина Ее Императорского Высочества, девица Аглая Платоновна Замятина, три года верой и правдой служила моей супруге. Она делила с ней тяготы переезда в Россию, стояла у колыбели нашего первенца Николая и неустанно радела о сирых и убогих. Нет в нашем дворе человека более честного и верного долгу.

Диана медленно поднялась, опустив глаза в безупречном, скромном реверансе. Сердце ее забилось ровно и тяжело, как метроном.

- Посему. - Продолжал Александр Александрович, повысив голос так, что он зазвенел под хрустальными сводами. - Великая княгиня Мария Федоровна соизволила освободить девицу Замятину от фрейлинской службы к законному супружеству. И мы с супругой испрашиваем высочайшего благословения на ее брак с нашим старшим юрисконсультом, коллежским советником Романом Александровичем Воронецким!

В зале повисла мертвая тишина. Графиня Воронцова выронила веер из слоновой кости, который с сухим щелчком раскололся о паркет. Княгиня Куракина поперхнулась глотком вина, судорожно прижимая платок к губам. Министры переглянулись в немом изумлении. Это был сокрушительный удар по всем правилам придворного света. Брак фрейлины высшего двора с разночинцем, только что получившим дворянство за выслугу! Но как это было обставлено! Не тайный грех и не позорное бегство, а высочайшая милость правящей четы, преподнесенная перед лицом государя императора!

Император Александр II медленно окинул взглядом замершего по стойке смирно Воронецкого, затем посмотрел на бледную, прекрасную и недвижимую Диану. В глазах царя-освободителя промелькнула едва заметная, ироничная искра. Он прекрасно знал цену этому адвокату и еще лучше понимал, чья железная воля стоит за этой комбинацией.

Государь улыбнулся одними уголками губ:

- Совет да любовь. Коллежский советник Воронецкий доказал свою преданность казне на деле. Таких людей надобно приближать к престолу. Благословляю. От кабинета Нашего жалую невесте двадцать тысяч рублей серебром казенного приданого.

Зал взорвался аплодисментами. Дипломаты заулыбались, министры поспешили поднять бокалы, вторя тосту