Читать книгу - "Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова"

Света начинает неопределенно мяться. На какую-то долгую секунду отводит взгляд в сторону, изучая стену в коридоре, а потом снова вскидывает глаза на меня, и я вижу, как её губы судорожно дергаются в жалкой попытке изобразить подобие улыбки.

Выходит откровенно паршиво. Какая-то ломаная, вымученная гримаса, от которой веет застарелой болью.

– Я… – выдыхает она. – Знаешь, пока я тут стояла под дверью и ждала, когда ты откроешь, успела накатать в голове целый список уважительных причин своего визита.

Она нервно усмехается.

– Реально много вариантов перебрала. Думала сказать, что зарядку от телефона в спальне забыла. Или что вдруг приспичило узнать, как там Аня с Никой к Егору съездили. Даже про какие-то мифические недозабранные документы вспомнила… ну и ещё ворох всякой ерунды в том же духе.

Света пожимает плечами, в какой-то женской беспомощности.

– Но я не хочу врать, Гордей, – произносит она еще тише, почти на грани слышимости. – Ничего я здесь не забыла. Просто… мне без тебя очень плохо.

Да твою ж мать. Именно то, чего я опасался больше всего, и именно те слова, которые сейчас мне нужны меньше всего.

Да и я, мягко говоря, далеко не самый приятный персонаж, и уж точно не тот, кто сейчас расчувствуется от её признаний.

И именно в этот грёбаный момент из кухни, топоча как слон, вылетает Лёва, прерывая возникшую в дверях паузу.

– Пап, ну где чай? Ты куда пропал? – вопит он на весь коридор, но тут же резко тормозит, наткнувшись взглядом на постороннюю женщину, застывшую на нашем пороге.

Света медленно переводит на него взгляд, и я вижу, как её лицо меняется буквально за доли секунды. Вся эта натянутость и нервозность исчезают, уступая место какой-то мгновенной, почти профессиональной мягкости.

Она расплывается в самой располагающей к себе улыбке, на автомате присаживается на корточки, сокращая дистанцию, и тянет к нему руку с таким видом, будто они сто лет знакомы:

– Привет, малыш…

И меня от этого её заученного жеста прошивает таким резким, ледяным раздражением, что кулаки сами собой сжимаются. Нет. Только не по этому сценарию.

Не через моего ребёнка.

Особенно не в тот момент, когда Варя свалилась с сердцем окончательно. Это уже будет какая-то высшая степень цинизма и предательства.

– Подожди, сын, – отрезаю я, даже не удостаивая Лёву взглядом, чтобы не сбить тон. – Давай быстро на кухню. Доедай пиццу и жди там, я сейчас приду.

Лёва удивленно хлопает глазами, явно не понимая моей резкости, но, слава богу, решает не вступать в дискуссии. Он уносится обратно вглубь квартиры, лишь один раз обернувшись на пороге кухни, чтобы еще раз мазнуть взглядом по незваной гостье.

Я сам выхожу на крыльцо, буквально вытесняя её из дверного проема, и, не давая Свете ни секунды, чтобы сориентироваться или вставить хоть слово, коротким, жестким кивком приказываю:

– Выйди.

Она подчиняется чисто машинально, отступая на шаг назад под моим напором. Я плотно прикрываю за собой дверь, отсекая этот разговор от Лёвы.

На улице моментально пробирает до костей. Снег летит мелкий и какой-то колючий, а ветер так и норовит забраться под воротник, напоминая, что сейчас совсем не время для долгих душевных излияний на свежем воздухе.

– Ты же простынешь так, Гордей, – лепечет Света. – Здесь ужасно холодно, зайди в дом…

Вот именно за это её вечное «простынешь» я, если честно, никогда и не любил её по-настоящему. За эту её патологическую, въевшуюся в подкорку готовность быть удобной, за вечную заботу, возведенную в абсолют. За мягкую, приторно-тёплую опеку, в которую можно завернуться, как в старый плед, и не чувствовать в итоге ничего, кроме ленивой, сонной благодарности.

Я молча беру её за плечи. Без лишней агрессии, но достаточно крепко, чтобы она наконец перестала суетиться, сыпать словами и просто посмотрела на меня. Смотрю ей прямо в глаза, не давая ни единого шанса на очередную порцию утешений.

– Свет, – произношу максимально чётко, чеканя каждое слово. – Всё кончено. Совсем. Ты это понимаешь?

Она заметно вздрагивает под моими руками, будто до этой самой секунды всё ещё всерьёз надеялась услышать что-то диаметрально противоположное.

– Гордей, я ведь просто хотела… – начинает она, но я не даю ей закончить.

– Нет, – жестко обрываю на полуслове. – Сейчас ты просто дослушаешь меня до конца.

Снег липнет к её волосам, на ресницах моментально тают мелкие капли, превращаясь в подобие слез, хотя она еще не плачет.

Она стоит передо мной, такая маленькая в этой своей дутой куртке, вся буквально съежившаяся из-за своих неоправданных надежд и плохо скрытого страха.

И мне, если судить чисто по-человечески, её даже жалко. Но жалость — это, пожалуй, самый паршивый и последний аргумент, на котором вообще можно пытаться строить хоть какую-то совместную жизнь.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорю ровным тоном. – Мне не нужна грелка под боком, не нужна женщина-нянька и уж тем более не нужна профессиональная прислуга. Называй это как угодно, Свет, суть от этого не поменяется.

Я сжимаю пальцы на её плечах чуть сильнее, просто чтобы зафиксировать её внимание и не дать окончательно уйти в сторону, в привычное ей русло оправданий.

– Я наконец-то определился в этой жизни. Окончательно и бесповоротно. И тебя, Света, в этой моей дальнейшей жизни больше не будет. Точка.

Она смотрит на меня так, будто я прямо сейчас, без анестезии, режу ножом по живому. Впрочем, врать самому себе нет смысла, так оно и есть на самом деле.

– Я же не прошу ничего сверхъестественного, – шепчет она быстро, сбивчиво, захлебываясь собственными словами. – Я не собираюсь мешать или путаться под ногами. Я просто могу помочь. С мальчиком посижу, еду приготовлю, в доме приберусь. Я же вижу, Гордей, в каком ты сейчас состоянии. Я весь день за тобой следила, ты же даже не поел нормально, ты...

– Следила? – переспрашиваю я вкрадчиво и тихо, чувствуя, как внутри закипает тяжелая волна раздражения.

Светлана мгновенно осекается, понимая, что ляпнула лишнего, но слово уже вылетело.

– Я просто… очень переживала, – лепечет она, пытаясь оправдаться. – Хотела понять, где ты находишься, что с тобой происходит. Ты не отвечал на звонки, а потом в окнах свет долго не горел, да и…

– Свет, – перебиваю её жестко. – Ты сейчас сама-то