Читать книгу - "Лабиринты судьбы - Марина Преображенская"

Не нужно обладать богатым воображением или особенной проницательностью, чтоб понять, какие чувства испытывал ко мне Антон.

Меня это веселило. Веселило прежде всего потому, что я к Антону питала несколько иные чувства. Он просто заполнял пустоту, образовавшуюся в моем вакууме. Мне не с кем было общаться, и я была благодарна ему за то, что всегда, как только хандра начинала одолевать меня, он, подобно доблестному рыцарю, появлялся на светлом коне во всеоружии и отважно воевал с этой нечистью.

Он помогал мне в постижении компьютерных премудростей и выполнял чисто мужскую работу в моем жилище.

Антон умело вколачивал гвозди, ловко ремонтировал протекающие краны и приклеивал отскакивающие кафельные плитки. Кроме всего прочего, он приволок старый ламповый телевизор и за несколько часов устранил в нем все неполадки.

Как позже выяснилось, телевизор он подобрал там же, где я раздобыла нитки для своего шарфа. С легким сердцем я сказала ему об этом, и он не поморщился брезгливо, а просто весело пошутил на эту тему.

Потом я выяснила, что он учился в специализированной английской школе с преподаванием ряда предметов на иностранном, и с его помощью я довольно успешно принялась за изучение английского. Язык этот числился в нашем учебном плане, но педагога не было, и несколько месяцев в освободившиеся «окна» вписывали какой-нибудь другой предмет.

В моем образовании этот пробел заполнил Антон. Он терпеливо учил меня произношению звуков, гонял по текстам и проверял выученные слова так строго, как если бы от моего знания языка по меньшей мере зависела его жизнь.

Но в тот день, когда мы с Антоном пошли в бар и заказали кофе с шоколадом, я все время думала о карьере манекенщицы. Я пыталась критическим оком мысленно оценить свои данные и пришла к выводу, что вообще-то эта карьера вполне реальна. Может быть, только росту маленечко прибавить, а так…

Я думала об этом настолько напряженно, что все время отвечала Антону невпопад. Когда я вдруг поняла, что уже около четверти часа Антон молчит, и посмотрела на него, то увидела его таким, каким ни разу до сих пор видеть не приходилось.

Он обиженно, совсем по-детски, прикусил нижнюю губу, кончик носа его покраснел, будто он собрался заплакать, голова покоилась на подставленной ладони, а взгляд был направлен в одну точку.

— Антошка! Эй!

— Я, знаешь, о чем думаю? — произнес он совершенно спокойно, и кончик носа его смешно задергался.

Я улыбнулась.

— О чем?

— О том, что все люди, с которыми ты общаешься, делятся на две категории. Первая — это те, с которыми хорошо, а вторая — те, без которых плохо.

— А как же те, без которых плохо, но с которыми тоже плохо?

Он удивленно поднял на меня глаза и едва кивнул:

— Да, есть и такие… Только это не категория, это — ты.

— Я? — настала моя очередь удивляться.

— Да, ты. Мне с тобой очень плохо. Я совершенно теряюсь и выгляжу, наверное, таким глупым и косноязычным. Я хочу сказать тебе много и не могу сказать ничего. Я хочу делать тебе подарки, но понимаю, что у меня нет таких денег, чтоб подарить тебе что-нибудь более-менее достойное, и даже шампанским в этом несчастном баре я не могу тебя угостить. — Он выразительно похлопал по своему карману, намекая на его пустоту.

— Антошка! Да ты знаешь, что лучший подарочек для меня — это ты, — напела я ему, подражая папановскому басу, и он прикоснулся к моей руке, ласково улыбнувшись.

— Но, с другой стороны, когда тебя нет рядом, мне тоже плохо. Я все время хочу видеть и слышать тебя. Все время хочу чувствовать, что ты рядом. Я уже так привык к тебе…

— Ну, и в чем проблема? Звони! У нас есть такой замечательный телефон! А еще лучше, как только соскучишься, сразу приходи в гости. Мне ли тебя учить.

Я попыталась превратить все в шутку, но Антон с едва заметной улыбкой все тем же печальным голосом продолжал:

— Нет, Иришка. Мне очень плохо… Я не знаю, что творится в моей душе. Муторно так, беспокойно. И чем дальше, тем хуже…

— Пушистенький, — погладила я его по руке, заглядывая в глаза и выражая сочувствие и понимание. На самом деле я понимала, что происходит с ним. У меня уже было такое состояние. Но, что сделать, чтобы помочь ему, я не знала.

Антошка взял мою руку и решительно произнес:

— Я решил влюбиться!

— В кого? — опешила я, не совсем понимая, как же это можно «решить влюбиться». Любовь — это как наваждение, как болезнь. Неужели можно решить заболеть и усилием воли достичь этого состояния? Хотя… Почему бы и нет?

— Не знаю, в кого… Пока не знаю. — Он выделил интонацией категорию времени, словно это было самое главное в его решении.

— Я могу предложить тебе замечательную кандидатуру…

— Да ну тебя! — отмахнулся Антон, понимая, что я нарочно кривляюсь, чтоб сменить тему.

Антон молчал, а я смотрела на усики от кофе над его верхней губой, на тонкие пальцы, ломающие шоколад, и думала о своей бестолковой жизни.