Читать книгу - "Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер"

семейной традиции. Не помню, говорил ли я тебе об этом. — Противный голос Альбатроса возвращает меня в реальность страданий. — Ну ладно, повторю. Моего прадеда звали Ворон Иваст, отца — Кардинал Иваст. Думаю, забавно, что моё имя также может означать «психологическое бремя». Что в твоём случае делает иронию просто жестокой.

Я пытаюсь размять плечи, снять новое напряжение. Но они не двигаются. Давление, будто ремень безопасности или смирительная рубашка, приковывает меня к месту.

Глаза раскрываются, липкие и горячие.

Надо мной склонилась пожилая женщина. Глаза, как у сиамской кошки, выражение лица, как у могильщика. Моё тело стянуто кожаными ремнями. Я дёргаюсь, проверяя границы, не в силах сдержать нарастающую панику.

Что они вообще планируют со мной делать в таком положении?

— Если ты не уловила закономерность: Ворон, Кардинал, Альбатрос — все мы названы в честь птиц. Это наш фамильный герб. Потому что мы — семья савантов. Для нас нет пределов. Разве это не интересно?

Альбатрос говорит из того же тёмного угла. Я не могу поднять голову, чтобы посмотреть на него, но знаю, что он там.

Я усвоила урок. Всегда отвечать ему.

— Очень интересно, — говорю я, изо всех сил стараясь не дышать тяжело.

Женщина делает уколы в каждую из моих конечностей — укол, за которым следует быстрое жжение. Я ёрзаю, пытаясь заставить её остановиться.

Ладонь бьёт меня по щеке, ноготь царапает кожу под глазом при ударе. Я вздрагиваю от электрической волны шока, охватывающей лицо. Глаза непроизвольно наполняются слезами, а в ноздрях жжёт, будто я плавала вниз головой под водой.

— Дёрнешься снова — ударю кулаком, девочка.

Её дрожащий старческий голос соответствует «гусиным лапкам» вокруг глаз и губ. Она подходит, чтобы поправить капельницу, наполняя её мутной серой жидкостью.

Я не могу остановить дрожь в ногах. Чем больше пытаюсь их успокоить, тем сильнее и быстрее они трясутся.

— О, прости, Скайленна, я не представил тебе свою бабушку. Это Абсент Иваст. Она была замужем за моим дедом, Вороном. Помогала ему ещё в те времена, когда они жили в Алкадоне. Моего деда там считали психологически неполноценным уродом.

— О, — бормочу я, не зная, как развлечь его непрекращающуюся потребность в болтовне.

— Он перебрался в Вексамен, но был завербован Авраамом Демехнефом и Орином Блэкфортом. Они по-настоящему оценили то, на что он способен.

— Я, эм… всё время забываю, что Демехнеф — это фамилия человека.

Это заставляет его усмехнуться.

— Конечно, забываешь. Не удивляет. Лишь избранные бюрократы знают, что это действительно семья, а не безликое правительство или военная повестка. Ивасты — ценное достояние для нашего руководства.

Бабушка Абсент теперь измеряет длину моих конечностей. Замеряет расстояние от лодыжек до коленей, от локтей до плеч.

— Я не знала, что твоя семья так почитаема.

— Мой дед, Ворон, начал величайшие в мире эксперименты. — Его узловатые колени, покрытые красным бархатом, скрещиваются. — Мой отец и я продолжили его дело после его смерти. Я выиграю войну для нашей страны с тем, что мы раскрыли.

— Это замечательно. Значит, ты получаешь приказы от Авраама Демехнефа и Орина Блэкфорта? — Я задаю вопрос, стараясь не шевелить головой под ремнём, от которого немеет лоб.

— Нет, больше нет. Теперь от… — Он замолкает. Задумывается на несколько мгновений. — Твой спутник не рассказывает тебе всех секретов Демехнефа? — В его тоне — осторожность и странная забава.

Почему он всё время называет его «моим спутником»?

— О чём?

Он хихикает, звучит это так, будто крыса пирует на помойке.

— Я, конечно, не могу тебе рассказать. И знаешь, как же мне больно утаивать информацию, ведь я так люблю тебя просвещать.

Я начинаю понимать натуру Альбатроса. Он нарциссичен и глубоко наслаждается тем, что знает то, чего не знают другие. Привилегированный. Поверхностный. Неуверенный в себе.

— Можешь просветить меня в чём-то другом? Например, что ты планируешь со мной делать? — Я спрашиваю тихо. Решила, что у меня талант играть в одиночку с такими психическими аномалиями.

Он цокает языком.

— Часть моего плана включает в себя то, что ты не знаешь, что я планирую. Если бы ты знала, всё бы испортилось.

Старуха осматривает внутренности моих ушей инструментом, которого я не вижу. Когда она открывает мой рот, я понимаю, что слизистая языка, рта и пищевода суше, чем кожа на локтях Абсент.

Я не ела и не пила… сколько я уже здесь? День, думаю. Может, два. Пару раз теряла сознание и засыпала.

Боль в животе растёт, как и постоянная потребность вытянуть тело. Дискомфорт стал настолько привычным, что превратился в тупую, раздражающую боль.

Хочу попросить воды или пару крекеров, но боюсь получить по зубам костлявыми костяшками старой Абсент. Под глазом всё ещё пульсирует.

— Её анализы показывают обезвоживание и нехватку ключевых питательных веществ.

Абсент поворачивается к тёмному углу, к красным бархатным коленям.

О, слава Богу. Мне всё равно, что они дадут, я приму что угодно.

Тишина.

— Тогда накорми её.

Да! Я могла бы продержаться дольше, конечно. Полжизни провела голодной. Но мысли начнут одолевать. Покормят ли меня вообще? Хотят ли они уморить меня голодом? Как долго я продержусь без глотка воды?

Абсент отходит, чтобы принести еду, и пока её нет, Альбатрос молчит. Наблюдает за мной. Или, может, тоже ушёл.

Из его угла доносится глубокий, контролируемый вдох.

Определённо наблюдает.

Я терпеливо жду в неловкой тишине, зная, что его глаза прикованы ко мне, зная, что он знает, что я осознаю его взгляд. Но мне даже всё равно. Я сейчас поем. Выпью воды. Всё будет нормально, возможно, это не так уж плохо.

Да, была иллюзия сломанной ключицы. Это было жёстко. Но теперь я понимаю его лучше. Могу держаться подальше от опасности, пока Дессин не придёт за мной. Может, даже попрошу Дессина пощадить его.

Абсент подкатывает к моему боку столик на колёсиках. Я пытаюсь уловить запах горячей еды, но пока ничего. Глаза напрягаются, пытаясь разглядеть, что она приготовила.

Она сама будет меня кормить? Если да, я не стану спорить. Мне просто нужно поддерживать здоровье.

Ещё один глубокий, контролируемый вдох из угла Альбатроса.

Абсент смотрит в его сторону. Кивает. Берёт что-то, похожее на чашку или тарелку. Подносит к моим губам.

Спасибо, бабушка Абсент. Серьёзно, спасибо.

— Открывай. — Её ворчливый тон требует подчинения.

Без лишних слов, Абсент.

Я открываю рот, не имея возможности приподнять голову, чтобы проглотить то, что она вольёт. Наверное, сначала воду. Как-нибудь справлюсь.

Что-то металлическое входит между моих губ и застревает между передними зубами. Пульс учащается.

Абсент нависает надо мной с резиновой трубкой, направляя её