Читать книгу - "Плохой мальчик - Катерина Пелевина"

не услышал. Потому что люблю его. Потому что не понимаю, как теперь быть. Потому что вчера он шептал мне «Я тебя люблю», а сегодня снова уходит к ней… Внутри всё горит, будто кто-то выжег там дыру, там, где ещё утром было так тепло и светло. В том ощущении, где я хотела навсегда остаться…

Сижу так несколько минут, пытаюсь успокоиться. Глубоко дышу, вытираю слёзы, умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение в зеркале… Глаза красные, губы дрожат, но я должна взять себя в руки. Должна вернуться. С тех пор, как я его встретила, это моё перманентное состояние…

Я возвращаюсь на пары в надежде увидеть его и поговорить снова, но Анжея нигде нет. Оглядываюсь по сторонам, ищу его взглядом, только не нахожу… Подхожу к своим девочкам, спрашиваю:

— Вы Анжея не видели?

Они переглядываются, качают головами.

— Нет, — отвечает Анютка и смотрит на меня с грустью. — Он вышел сразу и больше не возвращался… Мариш, что между вами такое происходит, а?!

Я чувствую, что начинаю дрожать… Она сразу обнимает меня, и я падаю ей на плечо, беззвучно роняя слёзы…

Оля хмурится и тоже меня обнимает. Касается волос, убирая те за плечи.

— Все парни уроды, — констатирует, глядя на побитого Славу, который сидит сверху на третьем ряду с зашитой головой и синяком на половину лица…

Внутри меня теперь холодная, звенящая пустота, которая заполняет всё пространство, вытесняя те тёплые чувства, что ещё утром грели меня изнутри.

Сажусь за свой ряд, открываю тетрадь, но буквы расплываются перед глазами. Почему? Ну, почему всё так?

Думала, что он просто пошёл покурить и опоздает, но нет… Он так и не появляется, а звонить я ему не собираюсь. Я не собака, чтобы бегать за ним. Я так больше просто не могу… Пусть лучше мысль о первой любви и боли останется во мне чем-то вроде горького воспоминания, чем сломает меня окончательно…

Я его отпускаю…

Глава 50

Анжей Чернов

Я уехал, просто развернулся и ушёл, чтобы окончательно не разосраться с ней. В тот момент это казалось единственным правильным решением: дать ей время успокоиться, хоть я и понимал, что это ни черта не поможет. Мне же не помогало… Видел её глаза, полные боли и разочарования, чувствовал, как дрожит её рука, когда я пытался её удержать… Но слова вылетели раньше, чем я успел их остановить.

И вот я уже на улице, вдыхаю холодный осенний воздух и пытаюсь унять внутреннюю бурю. Курю, курю, курю… Кажется бесконечно. Когда уже эта гадость выйдет из моего «рациона» не знаю… Порой кажется, что просто хочется затравить организм намного сильнее, чтобы ничего не чувствовать…

Я поехал домой. Сел на диван, обхватил голову руками. Айс тут же подбежал, ткнулся мокрым носом в ладонь, будто понимал, что мне нужно немного тепла. Я улыбнулся сквозь тяжесть на душе, погладил его по мягкой шерсти.

— Ну что, бедолага, — тихо сказал я, глядя на него. — Любишь её, да? Уже влюбился? Я тоже её люблю, прикинь… А чё делать, не знаю…

Айс завилял хвостом, лизнул меня в руку, и я невольно рассмеялся. Смех хоть и был болезненным, но зато искренним… Хоть кто-то в этом мире смотрит на меня безо всяких условий, просто любит, и всё. Хотя и она меня любит. Я это тоже знаю. Только сберечь это, кажется, не в состоянии…

Мы поиграли немного, я кидал ему мячик, он радостно приносил обратно, иногда пытался запрыгнуть ко мне на колени. На несколько минут это отвлекло меня от тяжёлых мыслей.

Но время шло, а вечер приближался неумолимо. Тот самый ужин с прессой, о котором говорила Диана, чёрт бы её побрал. Я её ненавидел… Хотя толком и не знал. Нужно было переодеться во что-то приличное, а тащиться в магазин за новой рубашкой вовсе не хотелось. И я решил заехать в старый дом… Там, в шкафу оставались все мои многочисленные рубашки и брюки, которые я когда-то носил на подобные вечера…

И вот я подъезжаю к знакомым до доли воротам, выхожу из машины. Дом выглядит так же, как и раньше, но что-то всё же изменилось. Быть может, просто я теперь вижу его другими глазами. И хочется его, нахрен, спалить… Вместе с домочадцами. Не знал бы там может быть ребёнок, так бы и сделал…

Подхожу к домофону, нажимаю на звонок… прикрывая камеру рукой.

— Да? — звучит голос мачехи, будто из задницы.

— Это Анжей. Мне нужно кое-что забрать…

Она не хочет открывать. Я слышу, как томно дышит там, а кнопку не отжимает. Сука, блядь, тупая…

— Мам это кто?

— Это я, малыш, приехал в гости, — тут же пользуюсь моментом, но Мила перебивает.

— Ника, иди в комнату, это не к нам.

А она уже бежит к двери:

— Это же Анжей! — кричит она. — Открывай, мам, открывай скорее!

Мила сдаётся, нажимает, и автоматические ворота тут же пропускают меня внутрь…

Я захожу туда, иду к крыльцу… обхожу стороной наш семейный фонтан, который казался мне чем-то вроде достопримечательности… Теперь же я смотрю на него как на бесполезный кусок говна прямо перед домом… Воткнутый сюда, тупо чтобы повыёбываться.

Когда вхожу, Ника тут же бросается ко мне, обнимает за шею:

— Анжей! Ты приехал! Как дела?! Как у тебя учёба? У меня сегодня был такой интересный урок по географии!

Её вопросы сыплются градом, искренние и непосредственные, как всегда. Она ещё неиспорченный деньгами цветок… Но Мила тут же уводит её за руку:

— Ника, дай человеку войти сначала.

— Я только рубашку с брюками заберу и свалю, — бросаю я, проходя внутрь.

Захожу в свою бывшую комнату, и замираю на пороге. Всё уже изменилось. Мебель переставлена, стены перекрашены в какой-то тошнотворно-бежевый цвет. На полках — книги, на стене — новые фотографии. Кто-то уже начал понемногу переделывать пространство, выбрасывать вещи, которые когда-то были моими. Внутри что-то сжимается, но я стараюсь не подавать виду… Какая мне, по сути, разница? Я ведь знал, что так будет… Подозревал во всяком случае… И возвращаться сюда не собирался…

Пока я ищу нужную одежду в шкафу, Ника тихонько прокрадывается в комнату на цыпочках:

— Как твои дела? — спрашивает она тихо, заглядывая мне в глаза.

Я вздыхаю, откладываю рубашку в сторону.

— Всё сложно, Ник, — отвечаю честно. — Но мы разберёмся.

— А есть что-то хорошее? Что заставляет тебя улыбаться?

Я тут же ухмыляюсь себе под нос, вспоминая своего белого друга.

— Ну Айс, наверное…

— А-а-а тот щенок,