Читать книгу - "Полуночные признания - Дж. Л. Кенна"

слова. Если признаюсь в своих чувствах к ней, всё изменится. И, может, мне стоит позволить всему измениться. Мы ведь всё равно здесь ненадолго, верно? — Если бы он знал, что к тебе чувствую, он бы сделал тебя игрой. Я не хотел привлекать внимание таким образом.

Подхожу ближе к двери, ожидая услышать шарканье шагов внутри, но не слышу.

Боже. Я так не делаю. Не отчитываюсь за свои поступки, да и плевал на них. Но вот я стою и разговариваю с этой женщиной через ее вонючую дверь, надеясь, что она поверит моим словам настолько, чтобы впустить.

— Уинтер, ты знаешь лишь малую часть той херни, которую творит Хейден. Он всегда пытался отобрать то, что принадлежит мне…

— Я не твоя! — кричит она сквозь дверь.

— Да, Уинтер, ты моя…

Дверь резко распахивается, заставляя отступить. Уинтер одной рукой держится за косяк, а другой – за дверь, вероятно, сохраняя контроль над ситуацией, чтобы снова захлопнуть дверь у меня перед носом.

— Что это? Почему тебя вообще это волнует? Ты преуспел… — она пожимает плечами. — Ты трахнул меня. Пробил крепкую оболочку и заставил меня что-то почувствовать. Поздравляю, получил то, что хотел. Что ты хочешь от меня теперь, Алек?

Вопрос обжигающе горяч на поверхности моей кожи. Он кружит вокруг меня, и больше, чем страх перед ее вопросом, мои мышцы напрягаются от мысли, что придется на него отвечать.

Что хочу от Уинтер Соммерс?

— Так и думала.

Она фыркает, делая шаг назад в свою комнату, и пустота, с которой она снова отгораживается от меня, поглощает меня.

— Всё, — выплевываю.

Она замирает, костяшки пальцев белеют на краю двери.

— Пока мы здесь, я хочу всего, Уинтер.

Ее рука напрягается, затем отпускает дверь. Грудь вздымается, расширяя грудную клетку, и даже тогда не могу не заметить, как затвердели ее соски. Она хочет раскрыться передо мной, но сдерживается.

Женщины, блядь, сводят с ума. Я хочу что-то – беру это. При условии, что оно соглашается быть взятым. Не понимаю всей этой игры в кошки-мышки. Не понимаю, почему извинений никогда недостаточно. Почему простые объяснения нужно ковырять и препарировать, пока обе стороны не устанут настолько, чтобы сдаться или бросить гиблое дело.

Не понимаю, почему всю эту суматоху вообще считают любовью.

— Что ж, это отличный урок для тебя, Алек…

— Да? И что это, Уинтер?

— Мы не всегда получаем то, что хотим, — говорит она легкомысленно.

Ноздри раздуваются, когда пытаюсь втянуть в легкие достаточно кислорода. Это противоположность контролю. Хочу притянуть Уинтер к себе, а затем вытрахать это капризное поведение прямо из нее. Или швырнуть мои чувства к ней с ебучего балкона и послать все это к черту.

Вот что значит позволить кому-то затопить твою жизнь своей.

Я разворачиваюсь, потому что не собираюсь, блядь, умолять, или ползать на коленях, или делать то, чего она от меня хочет. Шагаю обратно в свою комнату, чувствуя, как глаза Уинтер жгут спину, чувствуя тяжесть каждого шага по мере того, как я удаляюсь от нее всё дальше и дальше. Понимая, что дальше – определенно точно не то место, где я хочу быть.

— Знаешь что? Нахуй всё это! — разворачиваюсь, сужая глаза на упрямые золотистые радужки Уинтер. — Иногда мы не получаем то, что хотим, но чудеса случаются. Я всю свою жизнь верил, что не заслуживаю прекрасных вещей. Как бы ни пытался верить в обратное, знаю глубоко внутри, что я всё еще тот маленький крысеныш, которого Фоксы вытащили из сточной канавы.

Провожу рукой по волосам, желая вырвать их с корнем, чтобы не закричать.

— Ты – самая прекрасная вещь, которой я когда-либо соблазнялся, и мне жаль, что не поступил так, как ты хотела, но у меня была, блядь, веская причина. Причина, которую ты не понимаешь. Так что хватит вести себя высокомерно, будто ты единственная, кого «мы» вымотали. У меня есть чувства к тебе, и это охрененно раздражает. По крайней мере, я это признаю, а не возвожу между нами баррикады. По крайней мере, не бегу от «нас», как трус.

— Я не трусиха! — Уинтер топает ногой, как капризный ребенок. Самый милый, очаровательно-капризный ребенок.

— Нет? Тогда будь храброй, красивая девочка. Чего ты хочешь?

Глаза Уинтер ищут ответы на стенах коридора, но она знает, что найдет их только в своем сердце. Кулаки сжимаются и разжимаются – знак, что она анализирует свои чувства.

— Чего ты хочешь, Уинтер? — подталкиваю, желая броситься к ней, но ноги приросли к мраморному полу, позволяя Уинтер решать самой.

Ее глаза поднимаются на мои, губы приоткрываются. Мой живот сжимается в ебучий узел, пока я жду ее ответа. Потому что знаю себя достаточно, чтобы понимать: если она сейчас не вступится за «нас», я уйду. А я не хочу уходить.

— Всего, — шепчет она, слово срывается с ее губ волной. Маленький порыв, словно ветерок. Оно путешествует, вплетаясь в мои уши, и прежде чем успеваю осознать, она идет ко мне.

Делаю два широких шага навстречу, хватая ее за лицо, когда достигаю. Она обвивает руками мою талию, притягивая к себе за поясницу, и я впиваюсь губами в ее. Кокос, ваниль и страсть затопляют чувства. Пальцы Уинтер впиваются в мышцы, пока мой язык вторгается в ее рот, будто я пытаюсь прощупать и исследовать ее гланды. Она толкает меня в грудь, но я наклоняюсь вперед, не готовый расстаться с ее ртом.

— Алек, — выдыхает она в наш поцелуй.

Отрываю губы от ее, проводя языком по зубам, прежде чем мы разомкнемся.

— То, что ты сказал Хейдену… — ее тон полон искренности, которая сжимает мою грудь тисками. — Ты причинил мне боль.

— Знаю, — говорю, прижимая лоб к ее.

— Твои слова причинили мне боль.

— Знаю, Уинтер.

Впиваюсь пальцами в ее щеку, ненавидя себя за то, что заставил ее чувствовать. За то, что втянул ее в бесконечный пиздец моих отношений с Хейденом.

Ее глаза скользят по моим, посылая мольбу быть нежным с ее сердцем.

— Не делай так снова.

Качаю головой.

— Не буду.

Целую кончик ее носа, веки, затем мягко губы. — Что в тебе такого, что заставляет меня возвращаться снова и снова, хотя терпеть не могу девяносто восемь процентов населения мира?

Она улыбается в мои губы. — Я не терплю твою херню.

Ухмыляюсь, заставляя