Читать книгу - "Нежить - Амара Кальдерини"

почти полностью скрыта корпусом моего корабля. Там, где влажный воздух соприкасается с черной скалой, поднимается пар.

— Эта пещера питается за счет вулканической активности. Благодаря ей здесь поддерживается сносная температура, но для мокрой одежды этого недостаточно, — объясняю я, снимая перчатки палец за пальцем, а затем скидывая кожаную мантию. Меховая подкладка промокла насквозь, а если учесть, как промокло платье Уиллы, то удивительно, что мы оба еще не замерзли до смерти.

— Ты что, специалист по выживанию? — раздраженно выпаливает она, но в выражении ее лица читается тоска, когда она придвигается поближе к теплой стене.

— А я-то думала, что у королей нет никаких полезных навыков, кроме как тешить собственное эго.

Я не стал дожидаться ее одобрения. Моя смерть всегда холодна, как острые осколки льда, которые постоянно вспарывают мне кожу, пронзают мышцы, но после такого усердного использования становится еще хуже. Холод, который пробирает меня до мозга костей; такое чувство, что я мог бы стать пламенем, а он все равно не утихнет. Дрожь усиливает ноющую боль в суставах, так что, если Уилла предпочтет замерзнуть из-за какого-то неуместного чувства приличия, я к ней не присоединюсь.

Я расстилаю мантию на склоне стены, прежде чем стянуть с себя промокшую одежду, оставшись в одних трусах. Я аккуратно вешаю их, а затем растягиваюсь на полу у стены, со стоном устраиваясь на теплом камне.

Тепло проникает в кожу, и на меня накатывает новая волна усталости. Давно мне не приходилось использовать столько магии за столь короткое время, и еще дольше мне не приходилось восстанавливаться без Сэма, чтобы облегчить боль. Я почти забыл, насколько изнурительны последствия и как долго они проходят.

Я почти благодарен приливу, несмотря на то что он запер меня вместе с Индомнитусом в этой пещере ужасов и воспоминаний. Не знаю, смогу ли выбраться отсюда пешком, не говоря уже о том, чтобы дойти до пляжа. И если Доусон уже вернулся с подкреплением, я этого не переживу, и Уилла останется одна.

Волна ненависти внезапно поднимается в моей груди — отвращение к слабости, которая мучает меня, к постоянству недостатков моего тела. Всегда обречен на неудачу, как бы сильно ни старался. Слишком слаб, чтобы бороться с болью, чтобы спасти то, что имеет значение.

Только звук приближающихся шагов Уиллы вырывает меня из порочного круга мыслей. Шорох одежды вызывает у меня озорную улыбку, и когда я приоткрываю глаза, то натыкаюсь на ее суровый взгляд, устремленный на меня.

Она повесила свою промокшую мантию, но дальше этого не продвинулась. Ее руки скрещены на груди в защитном жесте, когда она смотрит на меня сверху вниз, ее взгляд скользит от моего лица вниз по моему телу. Хотя выражение ее лица остается нарочито бесстрастным, моя кожа теплеет от ее откровенной оценки. Она разглядывает татуировки, которые тянутся от линии моего подбородка, по плечам и груди и спускаются по мышцам живота. Ее взгляд цепляется за пояс моих трусов, и меня пронзает порочное удовольствие, и она, скорее всего, гадает, как далеко они спускаются.

— Ты собираешься сесть, моя дорогая Уилла, или возбуждение сделало тебя неспособной на это?

Она снова поднимает взгляд, и на ее щеках вспыхивает тот же восхитительный румянец, который я заметил в день нашей первой встречи. Мои глаза темнеют, когда я слежу за ней — вниз по ее шее, по нежным ключицам и к округлостям грудей. Такие же прекрасные и всеобъемлющие, как и рисунки моих татуировок — искусство, присущее только Уилле.

— Ты обещал мне ответы, — рычит она, скривив верхнюю губу.

— Я не обещал тебе ничего подобного.

Глаза Уиллы яростно вспыхивают, и я улыбаюсь, протягивая руки и обхватывая голову ладонями.

— Сила — не то же самое, что истина, и тебе придется потрудиться ради того и другого.

Она делает два решительных шага ко мне, ее рука ложится на рукоять меча, как будто она собирается вытянуть из меня ответы. Ее жестокость только заставляет меня улыбаться шире.

— Ах, ах, дорогая. Я бы поостерегся угрожать мне в присутствии моей смерти. Ты видела, что может сделать одно прикосновение их шелка.

Мои ленты вздрагивают на коже, демонстрируя это, и боль пронзает меня насквозь. Постоянное напоминание о цене такого прикосновения.

Но Уилла не отступает. Она только ухмыляется.

— Твои ленты нравятся мне больше, чем ты сам. И после нашего взаимопонимания на пляже, я не думаю, что они причинят мне вред. Даже за то, что я немного поколочу тебя.

— Взаимопонимания? — тяну я, несмотря на то, что моя смерть ускользает из моих рук.

Уилла наблюдает, как они корчатся на полу пещеры, подбираясь все ближе к ее босым ногам. Ее ухмылка превращается в легкую улыбку — интимную, губы изгибаются так, словно они хранят тайну. Я хмурюсь, внезапно не находя слов. Я знаю, Уилла не боится смерти, но кто, черт возьми, так на нее смотрит? Как будто это милый питомец или давно потерянный друг?

— Да, — беззаботно отвечает она. — Они помогли мне найти эту пещеру.

— Помогли тебе…

С сомнением повторяю я.

— Как помогли?

Я стараюсь, чтобы в моем голосе не прозвучало требование, отчаяние, которое внезапно охватило меня, когда я смотрю, как мои ленты ползут по полу и складываются у ног Уиллы. Даже без моей поддержки они не касаются ее кожи. Они просто игриво вибрируют, как будто она алтарь, которому нужно поклоняться, а не жизнь, которую нужно высасывать.

Вместо ответа на мой вопрос Уилла упирает руку в бедро и свирепо смотрит на меня.

— Если хочешь получить ответы, Мертвяк, сначала ответь мне.

— Уверяю тебя, называть меня Нико вполне приемлемо, — отвечаю я с притворным терпением.

Она уклончиво хмыкает, на ее лице такое нехарактерное выражение невинности, что я понимаю: в ближайшее время она больше не будет называть меня Нико. По ее коже бегут мурашки, зубы клацают, но она не обращает на это внимания и выжидающе склоняет голову. Как будто скорее замерзнет насмерть, чем подчинится чьей-либо воле, кроме своей собственной.

Я раздраженно поджимаю губы и неопределенно указываю на пол.

— Согрейся, Уилла. А потом я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.

Уилла смотрит на меня еще мгновение, явно раздумывая, стоит ли давить на меня дальше. Я напускаю на свое лицо суровую скуку монарха. Как бы ни была она упряма, я еще более упрям.

Раздраженно фыркнув, она яростно дергает молнию на платье, прежде чем стянуть его через голову. Я тут же опускаю взгляд на ленты, скользящие у ее ног, но недостаточно быстро, чтобы не заметить