Читать книгу - "Падение в небо - Янина Хмель"

который отплыл от берегов Саутгемптона[3], назвали Правдой, никакие бы айсберги не смогли его разрушить.

Я чувствовал, когда мне лгут. Мама часто говорила, что я вынюхиватель правды. А я просто видел ложь.

Я был эмпатичным: сопереживал не потому, чтобы обо мне думали «он такой добрый и сочувствующий», а потому что это шло из глубины души, искренне. Я как будто не умел иначе.

Плохими или хорошими не рождаются. Это каждодневный выбор. Когда вместо злости и мести ты осознанно выбираешь любовь и помощь, понимаешь, что в твоём сердце любви становится только больше, сколько бы ты ни отдал.

Я отрёкся от сана. Попросту не мог одновременно быть с Айрин и служить Богу. Поэтому во всём признался старому священнику, не в силах больше разрываться между чувствами и церковью.

— Мне очень не хочется отпускать тебя, сын мой, — сказал мне он, — но я принимаю любое твоё решение, если оно идёт от твоего сердца.

Я пока не понимал, откуда шло моё решение. Но я доверился своему чутью.

— О чём вы сейчас думаете?

Мне казалось, что я никогда не слышал его мысли.

— Наверное, я давно уже не думаю, — пожал плечами священник. — Не забиваю голову мечтами, тяжёлыми думами, метаниями. «Я уже своё отдумал…» — добавил он мысленно.

Ее мысли

Мы с Айрин стали жить вместе. Тётушка Лула выделила нам комнату, пока я занимался строительством нового дома на земле, на которой сгорел родительский дом.

Айрин не расставалась с холстом и красками. Я смастерил для неё мольберт, она могла долгими часами не отходить от него. Чаще всего Айрин рисовала небо. Я любовался ею в такие моменты. Когда она сидела перед мольбертом, в её мыслях было так же тихо, как когда она засыпала. Кисть была продолжением её руки, резкими и плавными мазками она превращала белый холст в настоящее произведение искусства.

Мы так и жили долгое время в нашем тихом мире, где я говорил за двоих, а она чувствовала — тоже за двоих. В её мыслях ни разу не промелькнул упрёк о том, что я не люблю.

«А ты меня хочешь?»

Она отложила кисть в сторону, убирая перепачканную краской прядь волос с лица.

Я смущённо отвёл глаза.

«Ну, ответь же! Да или нет⁈» — требовала она.

— Я не знаю…

«Ты всё знаешь!» — вызывающе подумала она.

— Я не знаю ничего, что связано с тобой! — тяжело выдохнул я.

«Мне не нравится твоё имя… — Айрин внезапно перевела тему. — Но зато я без ума от твоих локонов и глаз, цвет которых так и не смогла разгадать».

— Вполне нормальное имя, — пожал плечами я, смутившись от комплиментов. Убрал отросшие кудри с лица.

«А как тебя звали в прошлой жизни?»

— Давай не будем об этом говорить.

«Ну-у… Говоришь только ты. Я думаю! — В её мыслях опять проскочила усмешка. — Наверное, нелепо со стороны смотрится…»

Я вздохнул.

«Мне жаль, что я не могу тебе ответить. Я бездарная, немая и глупая… Да, ты действительно не можешь любить такую!»

— Айрин…

«Что, не знаешь, что ответить?»

— Я хотел бы любить тебя, правда.

«Так почему не любишь? Почему сам всё усложняешь?»

Только мужчиной я понимаю, насколько женщина сложна и проста одновременно. Я помню, каково это — быть женщиной. Но когда я смотрю на женщину глазами мужчины, как будто всё, что я помнил из прошлой жизни в женском воплощении, моментально испаряется из моей памяти.

Мы сидели на берегу. Она ближе к обрыву, я чуть поодаль. Я молча наблюдал за тем, как она делала наброски карандашом в своём альбоме, а потом резко вырывала листы, мяла их, бросая в реку, а они, как белые кораблики, плыли по течению.

Айрин откинула в сторону альбом, сжала карандаш в ладони, я услышал, как он хрустнул, Айрин выбросила его в реку.

Когда в её голове проскользнуло: «А если бы я упала в реку, утонула бы?», я напрягся. Айрин успокоила, повернувшись ко мне лицом: «Не бойся, я не доставлю тебе такого удовольствия — смотреть на моё тело сверху вниз!»

— Тебе бы повезло, если бы ты сразу захлебнулась. Удар по воде подобен тысяче ножей, вонзённых в тело. На несколько мгновений ты полностью потеряешь контроль над собой.

«Не отвяжешься от меня так просто в этой жизни, не надейся!» — Айрин пронзила меня строгим взглядом.

— Я уже привык к тебе, — честно признался ей.

«У тебя такой глубокий взгляд. И такой необыкновенный цвет глаз. Никогда не видела оттенка красивее. Я пытаюсь… пытаюсь смешать краски, чтобы передать их цвет! Но каждый раз получается отвратительный коричневый. А твои глаза… они будто пчелиный мёд!»

Айрин пристально смотрела на моё лицо. «А ещё… в своих снах я представляю, как ты касаешься меня. Как водишь своими длинными нежными пальцами там… — она смутилась и моргнула, а потом вновь посмотрела перед собой, продолжая мысль, — там… где никто, кроме… отчима, не касался».

Уже долгое время я не замечал за собой сексуального влечения, а сейчас почувствовал ответную реакцию своего тела на её мысли. Когда она стала вспоминать свои сны и я увидел их её глазами, нервно сглотнул.

— Я никогда не спрашивал о твоём возрасте.

«Я немая уже восемь лет. Ненамного ты меня старше, Давид!» — впервые за всё время она обратилась ко мне по имени.

Я посмотрел на неё удивлённо:

— Я не говорил, сколько мне.

«А это неважно!»

Айрин медленно поднялась и подошла ко мне, остановилась в нескольких сантиметрах. Я ощущал её дыхание на своём лице. Она подняла руку и медленно поднесла ладонь к моей щеке. В её глазах опять застыл вызов, которым она обожала забрасывать меня, как молниями. Айрин не моргала и не отводила взгляд.

Я схватил её за талию и притянул к себе. Она улыбалась, отгоняя все мысли, кроме одной. «Хочу!» — повторялось в её голове.

И я хотел.

Я сжал её волосы и стянул их на затылке, Айрин запрокинула голову, но продолжала смотреть мне в глаза.

«А если мне не понравится?» — подумала она.

Я поднял её голову вверх за подбородок и поцеловал.

«А что если…» — не прекращала думать она.

— Айрин!

Я отпустил её и отвернулся.

«Прости…»

— Обычно девушку можно заткнуть поцелуем! — сорвался я.

«Ты сам говорил, что я необычная!»

Я не смотрел на неё, пытаясь выровнять дыхание. Огонь внутри меня разливался по телу, всё ближе подбираясь к нервным окончаниям.

«Ты меня не хочешь?»

— Да ты издеваешься, —