Читать книгу - "Бывший, руки прочь от пышки! - Татьяна Бэк"

— Врачи не рекомендуют. Угроза выкидыша, — спокойно отвечает Андрей. — А я, как твой личный врач, категорически настаиваю на постельном режиме. И на круглосуточном наблюдении.

— Ты меня запрёшь здесь?

— Я буду тебя охранять, — поправляет он. — От внешнего мира и опасностей. От себя самой... Пока не убедишься, что можешь мне доверять.

— А если я никогда не смогу?

Бывший молчит долго. Так долго, что я уже думаю — не ответит. А потом чувствую, как его губы касаются моего плеча.

— Тогда я буду ждать всю жизнь, Сердце. У меня теперь есть стимул: наш малыш.

И от этих простых слов у меня внутри что-то обрывается. Потому что я понимаю — Андрей не шутит. Он действительно готов ждать.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и понимаю, что впервые за последние месяцы не хочу, чтобы этот день закончился.

Глава 6

Глава 6

Лена

Я просыпаюсь от того, что мне жарко. Не просто жарко — невыносимо, будто я сплю рядом с печкой. Открываю глаза и понимаю: печка спит рядом. В прямом смысле.

Белов — обнажённый по пояс, в одних домашних штанах — развалился на кровати, прижимаясь ко мне спиной к моему боку. Видимо, ночью я металась, или он сам переполз, но факт остаётся фактом — мы спим в одной постели.

— Твою ж… — шиплю я, пытаясь аккуратно выползти из этого плена.

— Доброе утро, Сердце. — голос бывшего с хрипотцой, сонный, низкий — и от него у меня мурашки по всему телу. — Как спалось? Малыш не беспокоил?

— Прекрати называть его малышом. — всё-таки выползаю, сажусь на кровати, придерживая рубашку, которая предательски сползает с плеча. — И прекрати спать со мной в одной кровати.

— А где мне спать? Это мой дом и моя кровать. — Андрей приподнимается на локте, и я снова вижу эту гору мышц, эти кубики пресса, эту дорожку волос, уходящую вниз... Отвожу взгляд, но поздно — мозг уже зафиксировал картинку.

— На диване.

— Диван неудобный. — бывший улыбается той самой наглой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги. — И потом, я должен контролировать твоё состояние. Температуру, пульс, тонус матки.

— Слушать пульс будешь через стенку! — огрызаюсь я, и сама удивляюсь этим словам. Неужели и впрямь решила остаться в доме Белова?

— Не так эффективно. Завтракать будешь? Пока ты спала, приготовил омлет с овощами. Тебе нужно полноценное питание.

— Я не останусь здесь, Андрей. — складываю руки на груди, пытаясь выглядеть непреклонной. — Мне нужно домой. У меня работа, кошка, цветы…

— Кошку забрал, она сидит на кухне, осваивается. Цветы полил. На работе ты в отпуске — я позвонил, договорился. — он перечисляет это будничным тоном, и от его наглости у меня отвисает челюсть.

— Ты… ты влез в мою жизнь! Ты не имел права!

— Имел! — наглец встаёт, подходит к окну, раздвигает шторы. Солнце заливает комнату, и в его лучах Белов выглядит просто неприлично красивым. — Ты носишь моего ребёнка: это даёт мне все права.

— Ребёнка, которого я не просила от тебя!

— А хотела? — он резко оборачивается, и в его глазах бездонный океан. — Признайся, Лена. В глубине души ты хотела, чтобы это был мой ребёнок. Чтобы была ниточка, которая свяжет нас навсегда. Поэтому ты так долго не могла найти подходящего донора... Потому что надеялась.

— Ни на что я не надеялась! — выкрикиваю я, но голос предательски срывается.

— Надеялась. — Белов подходит ближе и останавливается в шаге. — Я тоже надеялся. Два года... Каждую ночь, каждое утро. Я молился, чтобы ты вернулась, чтобы дала мне шанс. И ты вернулась. Пусть не ко мне, как к мужчине. Пусть к врачу, но ты вошла в мой кабинет. И тогда понял — это знак.

— Это не знак. Это совпадение.

— Нет! Это судьба. И больше не упущу свой шанс, Лена. Можешь ненавидеть меня, можешь не разговаривать, можешь швырять в меня статуэтки — выдержу. Но я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту. Потому что без тебя не живу, а просто существую. А я хочу жить.

Сквозь набежавшие едкие слёзы смотрю на бывшего и понимаю, что пропадаю. Стена, которую я строила два года, рушится быстрее, чем карточный домик. Потому что сейчас вижу глаза Андрея — и в них действительно боль... И любовь

— Я боюсь, — шепчу неожиданно для себя. — Боюсь снова поверить тебе, что это опять случится.

— Не случится. — Белов делает последний шаг и берёт моё лицо в ладони. — Потому что больше никогда не позволю ни одной женщине приблизиться ко мне. Потому что я…

— Поцелуй меня, — перебиваю, не веря, что говорю это. Но тело уже не слушает мозг.

На мгновение в бездонных глазах бывшего вспыхивает такое пламя, что мне кажется — я сгорю. А потом его губы накрывают мои.

И мир взрывается.

Это не просто поцелуй — это ядерный взрыв, цунами, извержение вулкана. Это всё, что подавляла два года. Всё, о чём мечтала бессонными ночами. Всё, в чём боялась признаться даже себе.

Мужские руки на моей талии, на спине, в волосах. Мы дышим одним воздухом, бьёмся одним сердцем, сходим с ума вместе.

— Лена, — выдыхает Белов, отрываясь от моих губ на миллиметр. — Лена, Лена, Лена...

— Андрей... — шепчу в ответ и чувствую, как слёзы текут по щекам.

— Не плачь, Сердце. — он стирает слёзы большими пальцами. — Пожалуйста... Я всё исправлю, всё сделаю. Только будь со мной.

— Я не знаю...

— И не надо знать. — бывший прижимает меня к себе, и я слышу, как гулко бьётся его сердце. — Просто будь. Остальное сделаю я.

Наконец, утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю знакомый запах и понимаю: это конец. Конец моей войне, одиночеству. А ещё это начало чего-то нового... очень страшного и очень желанного.

Глава 7

Глава 7

Белов

Когда губы Лены отвечают на мой поцелуй, понимаю, — попал.

Потому что внутри меня разрывается плотина, которую я строил два гребаных года. Два года без её запаха. Без её смеха. Без её дурацких обид и этой невыносимой привычки всё усложнять.

Я целую бывшую так, будто это последний раз в жизни. Вдавливаю в себя, сминаю, пожираю. Моя Сердце. Моя сумасшедшая, упрямая, невероятная баба, которая умудрилась выжечь мне душу дотла и уйти, даже не оглянувшись.

— Андрей... — выдыхает она мне в рот, и у меня башню сносит нахрен.

Я подхватываю её под задницу — эту божественную задницу, о которой грезил ночами, дроча в душе как последний подросток — и заставляю обвить