Читать книгу - "Моя будешь - Мари Скай"

— Да ни за что я на это не согласилась бы даже под дулом пистолета, — огрызаюсь я, слова вырываются с ядом, как шипение змеи, и я пытаюсь пройти мимо него, оттолкнуть эту стену из мускулов и решимости. Меня мутит от одного его вида — от запаха его одеколона, смешанного с нотками табака и уверенности, от того, как его присутствие наполняет воздух электричеством, заставляя кожу гореть. А когда он так близко… это невыносимо, как прикосновение к раскалённому металлу.

— Далеко собралась? — его рука внезапно оказывается на моей талии, крепкая и властная, и меня прижимают к его сильному телу, где каждый мускул напряжён, как у готового к прыжку зверя. Тепло его кожи проникает сквозь ткань платья, вызывая дрожь, смесь отвращения и чего-то предательского, что я ненавижу. — Не знал, что ты такая горячая штучка. Когда выбирал тебя, думал лишь о том, что с тобой будет проще договориться о нашей дальнейшей судьбе. Но сейчас… — и снова эта наглая улыбка, полная обещаний, которые я не хочу слышать, глаза его темнеют, словно буря собирается на горизонте.

— Пусти, — вырываюсь из его рук, точнее пытаюсь, но меня лишь перехватывают, и прижимают к стенке в примерочной, где воздух густой от запаха пыльцы и парфюма, а свет приглушённый, как в тайном убежище. Он поднимает мои руки над головой, запястья сжимает железной хваткой, и я чувствую себя пойманной бабочкой, крылья которой трепещут в тщетной борьбе. — Ты вообще что ли обезумел? А если кто-то войдёт? В зале моя мама, она наверняка… — голос срывается, страх смешивается с гневом, сердце стучит так громко, что, кажется, эхом отдаётся в стенах, а в голове мелькают образы: мама, входящая и видящая это, скандал, разрушенная репутация, цепи брака, которые вот-вот сомкнутся.

— Никто не войдёт сюда, пока я не позволю, — отвечает он, его дыхание обжигает щеку, голос низкий и уверенный, как рокот мотора, и от этих слов мне не становится легче — наоборот, паника накатывает волной, холодной и липкой. — А сейчас… если ты всё же готова обсудить нашу дальнейшую жизнь, ты прикроешь свой ротик и послушаешь меня. — Его лицо приближается, глаза сверкают вызовом, и в этот момент напряжение достигает пика: я — пленница в его руках, а он — тиран, диктующий правила игры, где моя воля — лишь иллюзия. Я сжимаю зубы, готовая к битве, но внутри буря эмоций рвёт душу на части.

Молча смотрю на него, глаза мои горят ненавистью, как угли в костре, который вот-вот разгорится в пожар. Внутри всё кипит — ярость, смешанная с отвращением, и этот взгляд, полный презрения, который я не могу скрыть. Его лицо так близко, что я чувствую тепло его дыхания.

— Вот и умница, — улыбается он, и эта улыбка — мерзкая, самодовольная, с блеском зубов, как у волка, готового вцепиться в жертву. Он чуть ослабляет хватку на моих запястьях, пальцы его скользят по коже, оставляя следы, как ожоги от раскалённого железа. Этот момент свободы — иллюзия, но он даёт мне шанс, и я не медлю. Моя нога взлетает резко, как хлыст, и бьёт прямо туда, куда ей давно следовало попасть, ещё с нашей первой встречи, где его взгляд уже тогда казался мне оскорблением. Боль, которую я причиняю, сладкая месть за все унижения.

— Сучка! — кричит он, голос его срывается в хрип, полный шока и боли, и тело его сгибается, как под ударом молнии. Я вырываюсь из его рук, сердце колотится в бешеном ритме, адреналин пульсирует в венах, как река в половодье. Выбегаю из примерочной в просторный зал салона, где зеркала отражают мою фигуру — растрепанную, с пылающими щеками и глазами, полными триумфа и страха.

— Что случилось? — в панике смотрит на меня мама, её лицо бледнеет, как полотно, глаза расширяются от ужаса, руки дрожат, сжимая край стола с образцами тканей. Она сидит на мягком диване, окружённая журналами с идеальными невестами, и этот контраст только усиливает абсурдность момента. А я только и могу, что смеяться — нервный, истерический смех, который вырывается из груди, как пар из кипящего котла, смешиваясь с облегчением и злостью. Это не радость, а отдушина, способ выплеснуть накопившуюся ярость.

— Дамир? — в ужасе смотрит она на него, когда он выходит согнувшись, прихрамывая, лицо его искажено гримасой боли, но в глазах уже мелькает что-то тёмное, мстительное. Он выпрямляется медленно, как раненый хищник, и его взгляд на меня — смесь презрения и обещания возмездия.

— Ничего такого, — усмехается он, смотря на меня сквозь прищур, голос его низкий, с ноткой сарказма, как у человека, который только что проиграл раунд, но планирует реванш. — Интересная у вас дочь.

А вот тут мне уже стало не до смеха. Смех замирает на губах, как оборванная мелодия, и на его место приходит холодный комок в желудке.

Мама смотрит на нас обоих, её глаза полны паники, а я чувствую, как тени прошлого сгущаются, обволакивая будущее, где этот брак — уже не просто сделка, а война, которую я только что начала. Дамир стоит, усмехаясь, и в этот момент салон кажется тюрьмой, где стены из кружев и атласа не спасут от надвигающейся бури.

Что же я наделала?

Глава 6

Дамир

— Смотрю, встреча с невестой прошла весело, — произнёс мой брат, и в его голосе сквозила насмешка, как лезвие ножа, которое он всегда любил точить в разговорах. Его глаза блестели в полумраке кабинета, где воздух был пропитан запахом дорогого коньяка и сигарного дыма, а стены увешаны семейными портретами. Я сидел за массивным столом, пытаясь скрыть гримасу боли, которая пульсировала внизу живота, как раскалённый уголёк, напоминая о том унизительном ударе в салоне. Если бы это не был мой брат, родной человек, связанный кровью и семейным долгом, я бы ему залепил кулаком прямо в лицо, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку. А так… оставалось лишь грозно смотреть на него, сжав зубы так, что челюсть ныла, и пытаться не показать, как удар моей невесты до сих пор даёт о себе знать, вызывая волны тошноты и ярости.

— Откуда знаешь? — выдавил я сквозь зубы, голос мой был низким, с ноткой угрозы, как рычание загнанного зверя. Я вроде проверил всех на тему того, что они не расскажут и не покажут того, что было в салоне… Но брат лишь рассмеялся, откидываясь в кресле, его смех эхом отразился от стен, усиливая мою злобу. — А впрочем не важно.