Читать книгу - "Злодейка в финале - Энже Граф"

сидели в саду и пили чай. Памятуя о том, как много времени я проводила в оранжерее в Талме, Гира приказал поставить на улице стол и мы проводили тут чайные церемонии, наслаждаясь видом на море, цветами и закатом.

‒ Немного помочь, ‒ Гира очаровательно улыбнулся, ‒ распорядитель хорош, но он не умеет читать мои мысли и не знает, что я люблю. Вчера, к примеру, он всерьез заявил, что официальными церемониальными цветами будут зеленый и пурпурный.

‒ Он что, слепец? ‒ ахнула я против воли.

Гира рассмеялся, и я отругала себя за несдержанность. А потом и сама не заметила, как взялась за организацию коронации. У меня не осталось свободного времени. Я вставала спозаранку и сразу шла проверять, как идут приготовления. Затем завтракала и спешила на рынок, чтобы убедиться, что «казачки» Гира работают как надо. Затем возвращалась во дворец, встречалась с распорядителем, корректировала план, следила за поставками и покупками, проверяла качество товара, делала запросы, оформляла заказы, порой выезжала на пристань, чтобы самолично встретить корабль с товаром. Где-то там, среди поручений, завала и хлопот проходил обед. Ужин проходил в компании Гира. Он делился со мной ходом своих работ, я делилась с ним последними новостями, и он напоследок нагружал меня еще какой-нибудь обязанностью. Умом я понимала, что он, как паук, все больше и больше окутывает меня своими сетями, не давая не вырваться, ни оглянуться, ни даже передохнуть. Я улыбалась, потому что знала, что ему не на что рассчитывать: как только пройдет коронация, и он воссядет на престол, я обрету свободу. Не имеет значения, какую и какой ценой, но я больше не собиралась быть пленницей, за которую всю жизнь принимают решения все, кроме нее самой. Я собиралась взять бразды управления своей жизнью в собственные руки.

И жизнь жестоко надо мной посмеялась.

Потому что в день коронации Гира…

Моя смерть взглянула на меня глазами Джеймса.

Глава 54

За несколько дней до коронации начали прибывать зарубежные послы. Они приплывали из стран, чьих представительств не было в Гётеме, но кто рассчитывал это изменить и начать дипломатические и торговые отношения с новым королем. С замиранием сердца я ждала корабля из Талма. Я понимала, что в нем не будет Джеймса ‒ правители, естественно, не покидали своих государств и лишь отправляли своих представителей, ‒ но все мое естество трепетало от волнения и подспудного страха. Я не знала, что я скажу, если я увижу его воочию, и что буду испытывать при взгляде на его лицо ‒ но Гира отмел мои вопросы сразу:

‒ Я получил письмо от знакомого. Джеймс и Вивиан ждут ребенка. Тебе пора его отпустить, Амелия.

Ждут ребенка. Вивиан беременна. Таня беременна. От Джеймса. Все по сюжету. Все так, как и должно быть: главный герой и главная героиня вместе, руку об руку они правят Талмом, являя собой пример счастливой любящей семьи, в которой нет места каким-то второстепенным персонажам, неправильно отыгрывающим свои роли.

Я разомкнула губы и заставила себя произнести:

‒ Я рада за них. Они это заслужили.

‒ Ты тоже, ‒ сказал Гира, не сводя с меня глаз, ‒ заслужила большего, чем просто быть во дворце. Амелия.

Я знала, что за этим последует ‒ и сразу отмела его притязания на корню.

‒ Нет, Эммет. Ты знаешь мой ответ.

‒ Нельзя жить прошлым.

‒ Ты тоже мое прошлое.

‒ Да. А еще я ‒ твое настоящее и твое будущее. Амелия, ты нужна мне.

‒ Я помогла тебе, чем смогла, ‒ я резко встала, прерывая наше традиционное чаепитие, ‒ но на этом все. Через два дня состоится коронация. Когда тебе оденут на голову корону, Гира, это будет началом нашего конца. Я уйду ‒ и ты не сможешь меня удержать.

— Разве я, ‒ Гира встал и навис надо мной так быстро, что я невольно отшатнулась, ‒ не показал тебе, как может сложиться твоя жизнь здесь, со мной?

Показал. При моем появлении подданные расступались и кланялись. Меня слушались, ко мне относились с уважением. Мои поручения исполнялись моментально и в наилучшем виде. Мои желания предугадывались. Мой гардероб пополнился вещами наивысшего качества и со всех стран мира. Мои шкатулки ломились от украшений, которыми Гира одаривал меня по поводу и без. Он сам, несмотря на занятость, каждый вечер находил свободный час, чтобы провести время со мной, показывал мне ту свою сторону, которую не показывал никому другому. Ко мне уже относились как к его королеве. Вот только…

‒ Какой бы золотой не была клетка, ‒ ответила я, ‒ она все равно остается клеткой.

Его глаза сузились. Желваки напряглись, скулы заострились, мышцы шеи проступили отчетливо и жестко.

‒ Временами, ‒ выплюнул он, ‒ я проклинаю тот день, когда впервые тебя встретил.

Я даже не успела насмешливо улыбнуться: обхватив мою голову обеими руками, он поцеловал меня страстно и жадно, будто обессиленный путник, припавший к воде. Мы никогда не оставались во дворце одни: кругом постоянно были слуги. Присутствовали они и тут, но Гира будто забыл про свою обычную сдержанность. Он целовал меня со страстью и отчаянием, так, будто мы влюбленные, и нас вот-вот должны разлучить. Я, не ожидавшая от него таких чувств, дрогнула ‒ и, вместо того, чтобы оттолкнуть, просто стояла в растерянности, прислушиваясь к себе и к тому отклику, что он во мне вызвал.

А потом мой мир раскололся.

‒ Простите за вмешательство. Не думал, что стану свидетелем… такой сцены в саду.

Этот голос… Мое сердце узнало его раньше, чем он закончил говорить. Узнало ‒ и сначала перестало биться, а затем пустилось вскачь, как бешеное.

Я повернула голову на звук. Так и есть.

Это Джеймс.

Охваченный холодной яростью и убийственной аурой, главный герой стоял там, где его не должно было быть.

‒ Братец, ‒ Гира взял себя в руки, ‒ не ожидал тебя тут увидеть.

В отличие от меня он моментально восстановил самообладание. Я же стояла и просто молча смотрела на Джеймса, не в силах выдавить из себя ни звука.

‒ Разве я мог, ‒ сказал Джеймс, ‒ пропустить коронацию своего кузена?

Гира рассмеялся ‒ и вдруг отпустил меня. Только сейчас до меня дошло, что все это время мы продолжали стоять в слишком однозначной и слишком интимной позе. Я едва не отшатнулась, но сумела остановить себя в последний момент.

‒ Амелия, ‒ сказал Джеймс, словно