Читать книгу - "Ромашки для Наташки - Екатерина Мордвинцева"

быть другой. Он не просит меня бросать работу. Он не просит меня быть удобной. Он просто любит. Такой, какая я есть.

— А ты? — спросила мама. — Ты принимаешь его таким, какой он есть? Он же после инфаркта. Он может… ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — я сжала ее руку. — Я врач, мама. Я знаю, что такое инфаркт. Я знаю риски. И я знаю, что он не будет сидеть на месте. Он архитектор, он строит парки, он живет своей работой. И я не хочу его менять. Я хочу быть рядом. Заботиться о нем. Любить его.

— Ты всегда была упрямой, — мама вздохнула. — Как я.

— Это от тебя, — улыбнулась я.

— Это от отца, — мама улыбнулась в ответ. — Натали, я хочу, чтобы ты была счастлива. Если он делает тебя счастливой… тогда я за.

— Правда? — я не поверила своим ушам.

— Правда, — мама встала, обняла меня. — Я вижу, как ты на него смотришь. Я такой тебя не видела никогда. Даже когда в школе влюблялась, не так смотрела. Значит, это серьезно.

— Серьезно, мама, — я чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. — Очень серьезно.

— Тогда приглашай его к столу, — мама вытерла мои слезы. — Пирог уже готов.

Я вышла на крыльцо. Слышала голоса из гаража — отец что-то рассказывал, Михаил смеялся. Я подошла к гаражу, заглянула внутрь. Они стояли у верстака, отец показывал какой-то инструмент, Михаил слушал внимательно, с интересом.

— Папа, — сказала я. — Мама зовет к столу.

Отец обернулся.

— У тебя хороший мужчина, Натали, — сказал он. — Инструменты знает. Не как тот, хирург.

— Папа, — я покраснела. — Ты уже рассказывал ему про тот?

— Рассказывал, — отец подмигнул. — Пусть знает, с кем имеет дело. Наши женщины — характерные.

— Я в курсе, — Михаил подошел ко мне, обнял за плечи. — И я это очень ценю.

Мы пошли в дом. Мама накрыла стол — пирог, варенье, чай. Все по-домашнему, по-простому. Мы сели, и я чувствовала, как напряжение, которое было в начале, полностью исчезло. Мама улыбалась, отец шутил, Михаил рассказывал о парке, о своем следующем проекте, о том, как они с моим отцом обсуждали новые породы деревьев для сада.

— Наталья Петровна, — сказал он, когда мы допили чай. — Я хочу, чтобы вы знали. Я не ищу легких путей. Я знаю, что ваша дочь — сложный человек. Она много работает, она устает, она забывает о себе. Но я готов заботиться о ней. Я готов ждать ее. Я готов любить ее такой, какая она есть. И я надеюсь, что вы дадите нам свой шанс.

Мама посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.

— Ты уверена? — спросила она.

— Уверена, мама, — сказала я. — Уверена как никогда.

— Тогда — давайте, — мама встала, протянула Михаилу руку. — Будем знакомы. Я — Наталья Петровна. Мама вашей Натали.

Михаил встал, пожал ее руку.

— Очень приятно, — сказал он. — Я постараюсь не подвести ваше доверие.

— Постарайтесь, — мама улыбнулась. — А то мы знаем, где вы живете.

Мы засмеялись. Я смотрела на маму, на отца, на Михаила, и чувствовала, как внутри меня, там, где был страх, теперь цветет что-то новое. Спокойствие. Принятие. Надежда.

Вечером, когда мама ушла на кухню мыть посуду, а отец снова утащил Михаила в гараж, я сидела в своей старой комнате и смотрела на фотографии, которые висели на стенах. Я — маленькая, с ромашками в руках. Я — в школьной форме, серьезная, с косичками. Я — на выпускном, в белом платье, счастливая и испуганная одновременно. Я думала о том, как много времени прошло. Как много всего случилось. И как хорошо, что сейчас, в этой комнате, где все началось, я могу быть спокойной. Потому что он был рядом. Потому что мои родители приняли его. Потому что мы были вместе.

В дверь постучали. Я обернулась. Вошла мама.

— Натали, — сказала она, садясь на кровать. — Я хочу извиниться.

— За что, мама?

— За то, что я была… ну, ты знаешь. Я всегда хотела для тебя лучшего. И я думала, что лучшее — это чтобы ты была как все. Чтобы вышла замуж, родила детей, жила спокойно. Но я вижу, что ты счастлива. По-настоящему. И я рада. Даже если он — архитектор, который дарит ромашки, а не розы. Даже если он был твоим пациентом. Даже если ты продолжаешь работать сутками. Ты счастлива. А это главное.

— Мама, — я обняла ее. — Спасибо. Это много для меня значит.

— Я люблю тебя, дочка, — она погладила меня по голове. — И я хочу, чтобы ты знала: если что — мы всегда рядом. Твой папа, я. Мы всегда поддержим.

— Я знаю, мама. Я знаю.

Мы сидели в моей старой комнате, обнявшись, и я чувствовала, как заживают старые раны. Как уходит страх, который я носила в себе годами. Как на его место приходит что-то новое. Спокойствие. Доверие. Любовь.

Поздно вечером мы с Михаилом вышли на крыльцо. Смотрели на звезды, которые в этом маленьком городе были видны лучше, чем в мегаполисе.

— Как ты это делаешь? — спросила я.

— Что?

— Ты всех очаровываешь. Меня, моих коллег, моих родителей. Ты пришел с ромашками, хотя знал, что мама любит розы. Ты нашел общий язык с папой. Ты говорил правильные слова. Как ты это делаешь?

— Я просто говорю правду, — он обнял меня. — Я люблю тебя. Твоя мама — это часть тебя. Твой папа — это часть тебя. Я хочу, чтобы они знали, что их дочь в надежных руках. Что я не причиню ей вреда. Что я буду заботиться о ней. Это не сложно. Это естественно.

— Ты — невероятный, — я прижалась к нему. — Я тебя люблю.

— И я тебя, — он поцеловал меня. — Натали, твои родители — замечательные. Я понимаю, почему ты выросла такой.

— Какой?

— Светлой. Настоящей. Моей.

Я улыбнулась. Звезды светили, и в их свете его глаза были темными, глубокими, полными любви.

— Михаил, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что приехал. Спасибо, что нашел общий язык с родителями. Спасибо, что ты есть.

— Не за что, — он обнял меня крепче. — Спасибо, что ты есть. Спасибо, что дышишь.

— Дыши, — сказала я. — Мы будем дышать вместе. Всегда.

Мы стояли на крыльце, обнявшись, и звезды светили нам, и где-то вдалеке лаяли собаки, и пахло весной. Настоящей, долгожданной весной, которая наконец-то пришла. В этот город. В этот дом. В наши сердца.

Я взяла его за руку и приложила к своей груди.

— Чувствуешь? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Бьется.

— Это для тебя, — сказала я. — Всегда для тебя.

Он улыбнулся, и