Читать книгу - "Никому не говори - Марина Зимняя"

восприняла мои слова всерьез. Нужно было разбудить ее. Почему я ее не разбудила?

Выглядываю в окно, пытаясь разглядеть Тома за сеткой рабицей, разделяющей наш и соседский двор. Как на зло пса не видно. Ночью он подвывал и поскуливал, а сейчас молчит. На душе тревожно.

Набрасываю на плечи толстовку, попутно нащупывая в кармане увядшее соцветие чертополоха. Сую ноги в бабушкины резиновые тапки. Шлепаю по мокрой траве, останавливаюсь под своим окном. В паре метров от межи так и лежит несожжённая куча бурьяна с рассыпавшимся по верху чертополохом, похоже ее не скоро удастся спалить. С неба начинает накрапывать дождь. Голые ноги в коротких пижамных шортах, моментально покрываются гусиной кожей. Подходить к сетке не спешу. Ногами раздвигаю кустистый дерн, заодно пытаясь высмотреть желтенькую фигурку канарейки.

Делаю несколько шагов к меже.

— Том, — зову шёпотом, с досадой вспоминаю, что не прихватила с собой угощение. — Том, отзовись! — произношу чуть громче продолжая подкрадываться к сетке. — Тооом, — зову еще раз. Мое сердце обрывается и падает в пятки. Том лежит за будкой, я вижу только кусочек его хвоста. Меня вмиг охватывает дикая паника, оцарапывая ладони об проволочную сетку, перебираюсь через забор. — Том! — подбегаю к нему.

Пес лениво поворачивает голову в мою сторону. Нехотя поднимается, смотрит на меня грустными глазами. Рядом с ним перевернутая миска с сухим кормом. Ощупываю его морду. Пытаюсь вспомнить каким должен быть нос у больной собаки. Его нос слегка влажный. Что это значит, он здоров или нет? Пес пару раз проходится шершавым языком по моей ладони, глажу его голову, всматриваюсь в грустные глаза.

— Богдан! — кричу на весь двор. Хотя, чего я его зову, можно ведь позвать деда. — Мирон Иваныч! — кричу и стучу кулаком в дверь. Мне никто не спешит открывать, волнение нарастает с новой и новой силой, оборачиваюсь назад. Том снова лежит, уложив грустную морду на передние лапы.

Решительно жму на ручку и дергаю дверь на себя, она легко поддается мне. Внутри все сотрясается мелкой дрожью, делаю осторожный шаг внутрь.

— Мирон Иваныч! — произношу достаточно громко, застыв на пороге тесной прихожки. Передо мной возникает Колхозник, он трет устало глаза и щурится, смотрит на меня примерно так же, как его пес: хмурым, печальным и слегка болезненным взглядом.

— Том заболел… кажется, его отравили, — начинаю без предисловий и тут же делаю шаг назад, разворачиваюсь и бегу к будке. Колхозник выбегает следом за мной.

— С ним все нормально, — он слегка замедляет шаг, останавливается в паре метров от нас, не спеша подходить ближе.

— Посмотри на него! Он выглядит больным и от еды отказался.

Колхозник очень удивляет меня. Как можно так равнодушно себя вести?

— Он отличный манипулятор. Просто он протестует. Не хочет сидеть на цепи.

Его голос звучит так безразлично, что мне становится не по себе.

— Мне кажется тебе не нужна собака, — подцепив пальцами тугой ошейник, пытаюсь отцепить от него карабин. — Пожалуй, я заберу его себе.

Брови колхозника взметаются вверх, он подходит ближе и скрестив на груди руки, смотрит на нас удивленно. Карабин очень тугой, и мне не сразу удается с ним справиться.

— Больше ничего прихватить с собой не хочешь? — продолжает пялиться на меня круглыми глазами. Том от моих действий заметно оживился и даже весело размахался хвостом. — По-моему он выздоровел… — хмыкает Колхозник, как только я освобождаю пса от цепи, он рвется в сторону и начинает гарцевать по огороду как заведенный.

— Не сажайте его на цепь! — возмущаюсь громко. — Неужели не видно, что он страдает. Зачем вообще заводить собаку если не можешь создать для нее нормальные условия! — продолжаю выкрикивать направляясь к сетке. Перемахнуть через забор одним махом мне не удается, толстовка цепляется за торчащую проволоку. Колхозник подходит и помогает мне отцепить зацепившуюся ткань. Мой взгляд падает на землю, за забором валяется увядший бутончик выпавший из кармана. Колхозник нагибается раньше, чем моя рука проскальзывает сквозь звенья сетки. Он сжимает в пальцах цветок, оборачивается назад. Том продолжает носиться по двору.

— Ты сказала, что его отравили, — произносит настороженно.

Вытащить кисть из крошечного звена оказывается сложнее чем проскользнуть ей вперед. Кручу ладонь, выпрямляя пальцы. Колхозник хватает мою руку и крепко сжав мои пальцы в своей ладони, не отпускает меня.

— Попалась, — посмеивается ехидно. — Почему ты решила, что Тома отравили? Почему пришла его проверять?

— Пусти, — шиплю сквозь зубы.

Я просто в ужасном, просто в отвратительном положении. Я угодила в капкан и самостоятельно выбраться из него не смогу.

— Не отпущу пока не скажешь, что тебя заставило заявиться ко мне во двор с утра пораньше.

— Мирослав обещал отравить твою собаку, если я не ударю Сорокину.

Какой смысл скрывать, я вчера объявила об этом директору.

Колхозник меняется в лице, но вместо того, чтобы отпустить мою ладонь, он сжимает ее еще крепче.

Глава 42

Кожа горит от ссадин и мелких царапин. Выдергивая из сетки руку я совсем не заботилась о том, чтобы сделать это как можно аккуратнее. Перед глазами так и стоит довольная физиономия Колхозника, а за спиной звучит громкий, недовольный лай Тома, которого снова сажают на цепь.

— Джерен! — Колхозник громко кричит мне в спину. — Не переживай за него! Завтра я починю ваш курятник, подлатаю забор и отпущу его. Это вряд ли поможет удержать его в пределах двора, но хоть ваши куры останутся целы.

Не оборачиваясь дослушиваю его, замерев около входной двери.

Завтра суббота, он обещал бабушке привести в порядок сарай. В голове моментально восстанавливается хронология недавних событий. Шмыгаю за дверь так и не обернувшись.

— Ты чего по улице голышом бегаешь? — бабушка скептически осматривает мои голые ноги в коротких трикотажных шортах. — Завтра сляжешь с температурой.

Хорошая идея, — думаю я, проскальзывая в ванную.

Из зеркала на меня смотрит серое, невыспавшееся лицо, волосы выбились из хвоста, под глазами синие круги.

Ну красота, что тут скажешь, — открываю воду и мою руки, умываюсь и приглаживаю распушившиеся волосы.

— Завтрак на столе! — кричит за дверью бабушка. — Поешь и собирайся, ничего не хочу знать про твои «не хочу, не буду»… Школа — это твоя работа, Джерри, — вещает за дверью прописные истины бабушка, пытаясь внушить мне их, как маленькому, несмышлёному ребенку…

В школу я решила сходить исключительно из любопытства, мне было интересно, как поведет себя Полунин, что будет делать с информацией, которую я ему выложила. Речь все-таки шла о жизни его питомца, не проглотит же он так просто такие заявления в свой адрес.

Я оделась, собрала волосы в