Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

парта, стул, окно слева с видом на серый Воронеж, Ян справа. Сидела и физически чувствовала, как Ян дышит. Каждое его движение казалось мне напоминанием: "Ты теперь моя. Ты сама этого хотела". Руки мелко задрожали, и я спрятала их под партой.

Вчера я была дочерью влиятельного человека, а сегодня — жена уголовника, с клеймом, которое видно каждому в этом классе.

Он сидел ровно, чуть откинувшись назад. Когда через какое-то время нога начала затекать, я немного повернулась, меняя положение, и почти сразу Ян отодвинулся к краю стола. Резко, словно я была раскалённым металлом.

Ему настолько не приятно моё присутствие? Я настолько грязная?

Я едва не разревелась прямо там. Он продолжал смотреть в телефон, лицо — каменная маска, словно ничего не произошло. Словно той ночи и не было. Учительница начала объяснять новую тему по физике, голос монотонно гудел, класс затихал, а у меня лишь звенело в ушах. Я не произнесла ни слова, даже не рискнула повернуть голову, просто сидела, вперившись в тетрадь, и делала вид, что записываю тему. Цифры, векторы, формулы — всё проходило сквозь меня, не оставляя следа. Я ловила каждое мимолётное движение Яна, как он нервно крутит ручку, как перелистывает пустую тетрадь. И то, как он ни разу, ни на долю секунды не повернулся в мою сторону.

Так прошёл урок. Потом второй, третий. Весь день я прожила как в замедленной съёмке. В конце дня класс взорвался шумом, все сгребали учебники, обсуждали, в какой торговый центр поехать, и какая химичка стерва, раз устроила опрос в пятницу. Ян закинул рюкзак на плечо, и остался стоять. Я медленно складывала тетради, стараясь не смотреть вправо, когда услышала его негромкий, чуть хриплый голос:

— Ты... вернёшься сегодня домой?

Я зависла. Не потому, что не знала ответ, а потому, что этот вопрос вдруг прозвучал слишком… официально.

— Да, — сказала я спустя пару секунд.

Он кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— У меня сегодня смена до одиннадцати, — добавил он, поправляя лямку рюкзака. — Так что не жди.

Не жди.

Для любого другого это значило бы заботу, но для меня это прозвучало как приговор. Ян не хотел меня видеть. Он давал мне возможность уснуть до того, как он вернётся, чтобы нам не пришлось снова смотреть друг другу в глаза в той тесноте, которую мы теперь называли домом.

Глава 15 Ян

О том, что смена сегодня затянется, Андрей Петрович предупредил ещё в начале недели. Не приказывал, просто обрисовал ситуацию: в воскресенье на объект нагрянет какая-то проверка сверху, и что бы никого тут не было. А это значит, что всю работу нужно было закончить раньше. Мы обсуждали это в бытовке между делом, без лишних нервов, просто с привычной усталостью.

— До одиннадцати сегодня, — буркнул Никита, затягивая шнурки на пыльных ботинках.

— Зато воскресенье выходной, — отозвался Витя, натягивая рабочую куртку.

— Да плевать уже на выходной, — хмыкнул Костя. — Лишь бы смену достоять и не сдохнуть.

Я промолчал. Мысли ворочались в голове, как бетон в мешалке. Андрей отпустил бы меня пораньше, если бы попросил, он всегда шёл мне навстречу, понимал, что я эмансипированный не от хорошей жизни. Но я не попросил. Потому что сейчас мне было проще до глубокой ночи таскать мешки и дышать цементной пылью, чем вернуться в квартиру и ловить на себе её испуганный взгляд.

Никита поймал момент, когда мы остались вдвоём. Он был, как всегда, широкий в плечах, в заляпанной куртке, с щетиной и этим своим прямым, немного грубым взглядом, за которым пряталась редкая для таких людей деликатность.

— Видел её? — спросил он, не оборачиваясь, когда мы закинули очередной мешок с цементом на поддон.

— Да, — кивнул я, вытирая пот со лба пыльным рукавом. — В школе.

— И?

— Пришла прямо к звонку. Села со мной, всё… как обычно.

Сам слышал, насколько фальшиво это звучит. Ничего не было "как обычно". Ника сидела рядом, зажатая, как перетянутая струна. Аккуратно заправляла волосы за уши, куталась в свой огромный свитер и смотрела куда угодно, только не на меня.

— Она что-нибудь сказала? — осторожно уточнил Никита.

— Нет, — я усмехнулся, но усмешка больше походила на судорогу. — Вообще ничего. Лишь когда спросил, вернётся ли она сегодня домой, она ответила "да". Словно я вёл допрос.

А мне хотелось говорить. Не просто говорить — мне хотелось орать, вывалить из себя всё, что копилось внутри и жрало меня заживо. Хотелось упасть перед ней на колени и вымаливать прощение до тех пор, пока из её глаз не исчезнет ужас. Я бы всё отдал, лишь бы она на секунду посмотрела на меня как раньше — как на человека, а не монстра, от которого нужно шарахаться. Но я не имел на это права. Не сейчас, когда она едва дышит в моём присутствии. Никита ничего не сказал, видя, как меня трясёт, хоть я и старался стоять ровно. Просто хлопнул меня по плечу — тяжело, по-мужски. В этом жесте было всё: и сочувствие, и понимание того, какой я кретин.

* * *

К одиннадцати руки гудели так, что пальцы едва сгибались, спина ныла, а в голове была какая-то звенящая пустота. Никита, подвёз меня до самого подъезда. Его старая машина замерла у дома, мотор заглох, и фары погасли, погрузив двор в вязкую воронежскую темноту. Я сидел и не мог заставить себя открыть дверь. Просто смотрел на свои грязные ладони в тусклом свете уличного фонаря.

— Давай, иди, — тихо сказал Никита, повернув на меня голову. — Если что — звони. В любое время, Ян. Хоть в три ночи.

— Спасибо, — ответил я, и мой голос прозвучал как наждачка.

Это было слишком мало. Чертовски мало за всё, что он делал для меня все эти годы. Вышел из машины, и холодный ночной воздух тут же забрался под куртку. Глянул на наши окна на шестом этаже, там было темно. Ника послушалась, не ждала. От этого осознания в груди стало ещё теснее, чем в той забитой мешками бытовке.

Поднявшись на этаж замер, не в силах открыть дверь. Идти не хотелось. Совсем. Я знал, что Ника там, знал, что уже спит, и знал, что мне в этой квартире делать нечего, кроме как напоминать ей о той ночи. Стоял несколько минут, глядя на тяжёлую железную дверь, как на приговор, но всё-таки зашёл, тихо, осторожно, как вор в собственном доме.

Стащил куртку с плеч, и бесшумно пристроил ботинки у порога. Каждый шорох