Читать книгу - "Щенок - Крис Ножи"

него, заносит руку, Даня едва успевает прижаться ухом к плечу, и костяшки врезаются рядом с громким звуком.

— А ну стоять! — басит охранник откуда-то сверху. — Разошлись, блять!

— Не трогайте! Пустите! Даня! — крик Даны пробивается через шум в башке, и мех щекочет щеку, когда она прижимается к Дане, упав на колени. Антон поднимается, улыбается кровавым ртом, отряхивает пуховик от риса — в драке они оказались там, где подслушивал Даня.

— В милицию звоните, что стоите-то! — возмущенно кричит возрастная тетка в рыжей дубленке, шапка съехала на глаза. Вокруг, оказывается, уже толпа собралась. Антон резко вскидывает руку во внутренний карман, достает вишневого цвета корочки, раскрывает движением.

— Да здесь, здесь милиция родная, — рявкает он, обводя толпу злым взглядом. — Цирк окончен. Расходимся!

Охранник тушуется перед властью, делает шаг назад и, смешно размахивая руками, как пингвин на льдине, начинает разгонять людей. Когда Антон приближается, Дана тут же выползает вперед, закрывая Даню грудью, расправив худые плечики, и из-за шубки она больше похожа на нахохлившуюся синицу, и Даня крепче обнимает, притягивая к себе, умирая от умиленной сентиментальности — и перед ней отступает боль. Антон замирает и затем, причмокнув, смачно схаркивает кровь в сантиметре от коленей девушки.

— Повестки жди, Дана Игоревна, — но смотрит с презрением на Данилу. — Расскажешь, куда бывшего мужа дели.

Развернувшись на каблуках, он уходит, по пути с силой пнув наполовину пустую пачку риса. Уборщица начинает вазюкать шваброй поодаль, рис скрипит на тряпке, Даня, выдохнув сквозь зубы, поднимается с трудом. Дана подставляет плечо — маленькая моя забота, — Даня опирается, но не сильно, чтобы не сломать весом. Голова гудит, во рту солоно и горячо, язык натыкается на рваную плоть внутри щеки. Он отрывает зубами мясо и сплевывает красный сгусток, вытирает подбородок рукавом. Поворачивается к Дане, и губы разъезжаются в жутковатой блаженной улыбке. Дана накрыла грудью, под удар подставилась, со всей своей птичьей силой налетела на Антона и давай клевать, мой воробушек.

— Дана, — говорит хрипло, целует в лоб, — ты подожди меня здесь, ладно? Минутку. Я сейчас за льдом сгоняю в мясной отдел, ты не ходи никуда, здесь стой.

— Не уходи, — она тянет за рукав, встает на цыпочки, жмется лбом к подбородку, — пойдем отсюда просто. Там, на улице, снег — приложим, и синяка не будет.

— Дана, — лицо берет в ладони, заглядывает в глаза, говорит твердо, — стой. здесь.

Она кивает, поджав губы, чтобы не расплакаться, потому что слезы жгут слизистую носа, просятся наружу, тянется ртом к челюсти — просто чмокнуть, — и он, напоследок прижавшись губами к щеке, бежит к выходу, расталкивая покупателей. Проскальзывает между людьми в открытую дверь под недовольный взгляд охранника, ледяной воздух обжигает потное после драки лицо, мороз бьет наотмашь.

Антон уже на парковке — из покупок только полторашка в руке. Он подходит к серебристому «Фольксвагену», пикает сигнализацией, желтые фары вспыхивают на секунду, как маяк, выглянувший в тумане и зовущий разбиться о скалы.

— Эй! — кричит Даня и тормозит у машины. Антон даже рукой к кобуре не повел — уверен в себе: перед ним малолетка, который только что получил тычка в зубы, смысл дергаться?

— Чего тебе, убогий? — он усмехается, открывая водительскую дверь, и кидает полторашку на сиденье. — Добавки захотел?

Даня улыбается, и выходит жутко, потому что сейчас точно не улыбаться нужно — каяться и прощения просить в ногах. Трещина на губе натягивается до предела.

— Я тебе покажу, где Дима.

— С чего вдруг такая щедрость? — цедит Антон сквозь зубы. Видимо, предполагал, что Дима мертв и он говорит с убийцей. — Страшно стало?

— Страшно. За Дану страшно, — признается Даня, — ты же ее по ментовкам затаскаешь. Я сделку хочу: меня забираешь, ее не трогаешь.

— Сделки, дружок, в кабинете следователя заключают, — Антон кивает на машину, — садись. Прокатимся.

— Не, — Даня качает головой, — дай попрощаться с ней хотя бы, — он облизывает губы, и кровь на вкус сладка. — Приходи завтра к арке. Только один приходи, и тогда поеду.

— Ты че, малец, мне условия ставить будешь? — Антон хмыкает, но в машину не садится, стоит, барабанит пальцами по кузову. Пар вырывается облачком изо рта. Ага, заманчиво звучит? Конечно — я же просто пацан, которому ты сейчас в морду насовал, сопляк, что я тебе, волку матерому, сделать смогу? А ты и дело сам закроешь, и Дану в оборот вернешь — тебе и замок, и принцесса, соглашайся, Антон. Я ведь и по-другому могу заставить. Диктовать условия? Хм.

— Буду, — жмет плечами Даня, — ты как докажешь, что это я сделал? А тут я сам… Если придешь с нарядом, — он понижает голос, — я скажу, что ты мне угрожал. Скажу, что бил меня, заставлял на себя вину взять. Побои сниму, свидетелей в магазине — куча. Прикинь, история: пьяный мент в нерабочее время доебался до подростка из-за телки. Бабки подтвердят, как ты меня по полу валял и корочкой перед носом махал. Скажу, что я все выдумал от страха, и тебя самого за превышение попрут, — Антон мрачнеет, и Даня требует: — Нужна явка с повинной — приходи один.

Глава 9. Красное на белом

По утрам папа выходит курить на улицу и возвращается с ледяными руками; ровно в 6:30 он заглядывает к Насте в комнату и хватает стылыми оковами лодыжки, заставляя вздрагивать и просыпаться. Обычно Настя лениво сбрасывает пальцы с ног, ворчит на отца что-то детское, шутливое, и он, щекоча усами, целует холодными губами щеку, заставляя открыть глаза совсем. Так продолжается с первого класса, когда Настя отказывалась вставать на уроки — тогда она думала, что надо разок сходить на линейку и школа закончится.

Сегодня утро начинается как всегда, но Настя уже сидит собранная на кровати и, поджав губы, пялится покрасневшими глазами в точку перед собой.

— Вот так вот, — произносит разочарованно папа, и в голосе слышится горький надлом человека, который вдруг осознал, как скоротечно время. — Встала, — добавляет он с обидой и прикрывает дверь за собой.

Папина обида едва задевает Настю, ее саму гложет горе пострашнее, чем досада родителя:

Даня не перезвонил.

Еще в первом классе Настя уговаривала учителей, чтобы их посадили вместе; погодя она повсюду таскалась за Костей Парфеновым, напрашивалась играть в мальчишеские игры вроде ножичков и казаков-разбойников и ходила с разбитыми коленками. Костя вырос быстро: Настя заметила, как у него краснеют щеки рядом с ней (совсем как у нее краснеют щеки рядом с Даней), а потом он вообще с какой-то злостью бросил, что у Дани есть