Читать книгу - "Заберу тебя, девочка - Анастасия Градцева"

не по себе. Он как будто разом повзрослел за эти дни.

— Я бы на его месте не возвращался, — говорит он наконец, стряхивает с себя мои руки, садится в тачку и уезжает.

Глава 25. Дежавю

Октябрь и ноябрь проходят в какой-то пелене. На улице все время холодно, темно, сыро, и точно так же темно и мерзко у меня внутри. Глухая тоска проросла внутри меня так крепко, что я чувствую ее частью себя.

Но внешне это не очень заметно. Я все делаю как всегда: учусь, выполняю домашние задания, иногда хожу в кино с девочками и смотрю смешные видео перед сном. Лекса я больше не ищу. Какой смысл искать того, кто не хочет тебя больше видеть? Того, кто сюда больше никогда не вернется?

Наступает первое декабря, сонная мама с утра поздравляет меня с началом зимы, но за окном все тот же унылый пейзаж с чавкающей грязью под ногами, никакой зимой тут еще и не пахнет. Я с содроганием думаю о том, что сейчас придется выходить на улицу, но выбора нет: семинарские занятия сами себя не посетят, а без них меня не допустят к экзаменам, которые будут совсем скоро.

В универе все тихо и спокойно. С тех пор, как Грин попортил лица Пашке и двум его друзьям, все оскорбления в мою сторону разом пропали, будто их и не было. А Пашка теперь вообще на меня не смотрит, чему я только рада. Мерзкий он внутри оказался… Мерзкий и гадкий.

Все, даже говорить о нем не хочу!

Первый день зимы проходит так же, как и все дни до этого. На первой паре я почти сплю, на второй получаю плюсик за семинар, на третьей переписываюсь в чате с Дианой и Верой, хотя они сидят за соседней партой, а потом мы втроем идем на обед в столовую. После обеда наши пути с девочками расходятся, потому что они едут домой, а я иду на спецкурс по рынку ценных бумаг. Он необязательный, но два месяца назад я специально записалась на все что можно, лишь бы чем-то себя занять, а сейчас уже и бросать как-то жалко.

После четвертой пары я выхожу из универа, и у меня на мгновение перехватывает дух: весь мир стал белым. Мягкий легкий снег валится с неба, закрывая собой всю грязь, и от этого сразу так хорошо, так празднично. Вот и зима. Через месяц Новый год. А после него все будет совсем по-другому: настроение будет лучше, захочется гулять, общаться, может, я даже с кем-нибудь познако…

Мысль застревает на середине. Дальше я не могу ничего думать, я даже дышать не могу, потому что внезапно вижу то, чего здесь просто быть не может!

Я зажмуриваюсь, трясу головой и снова открываю глаза, но картинка не меняется. На тротуаре припаркована черная хищная тачка, возле которой стоит Лекс. Белая футболка, кожаная куртка нараспашку, черные джинсы, припорошенные снегом короткие волосы.

Лекс! Это он!

У меня ослабевают колени, и я чувствую, что сейчас просто бессильно опущусь на землю, но каким-то непостижимым образом я умудряюсь найти в себе силы и сделать несколько шагов вперед. Остальные делает Лекс.

Мы стоим друг напротив друга и молчим, снег сыплется так сильно, что все вокруг словно в белом тумане. Я жадно разглядываю Лекса, теперь окончательно поверив в то, что с ним все хорошо. Это он. Он жив, он здоров, он…

— Ярослава, — хрипловатым, каким-то сорванным голосом выговаривает Лекс, не отрывая от меня взгляда.

— Это я, — заторможенно киваю ему.

— Иди… иди сюда, девочка…

Он в одно мгновение сгребает меня в объятья и прижимает к себе так сильно, что сначала я перестаю дышать, а потом могу дышать только им: холодом, дымом, кожей, счастьем…

Горячечный выдох касается моего виска, губы обжигают шею, и только тут у меня включается мозг, и я отталкиваю Лекса.

— Что ты делаешь?! — резко спрашиваю я.

Он непонимающе хмурится.

— Обнимаю. Целую. Я пиздец как соскучился.

— Так соскучился, что не написал мне ни слова за эти два месяца? — зло спрашиваю я, очень стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ярослава…

— Девятнадцать лет как Ярослава, — огрызаюсь я. — Рада, что ты жив и здоров, спасибо большое, что спас меня, всего тебе хорошего в жизни. Пока!

Я успеваю сделать один шаг в сторону, прежде чем Лекс хватает меня за руку. Выражение его лица пугает: я первый раз вижу его таким виноватым.

— Конечно, ты теперь боишься, — торопливо говорит он. — Я проебался, да, и никогда себе этого не прощу. Но теперь никто, слышишь, никто не причинит тебе вреда! Ты будешь под защитой, обещаю!

— Какая защита?! Да ты вообще меня слышишь? При чем тут это?

— При том, что ты чуть не умерла из-за меня, — рявкает Лекс.

— И выжила тоже из-за тебя!

— Нет!

— Да!

Желание спорить пропадает так же быстро, как и вспыхивает.

— Дело не в этом, — устало говорю я.

— Тогда в чем?

— Ты не писал мне два месяца, — повторяю я. — А потом ты вдруг возвращаешься и ждешь, что я буду от счастья прыгать? Я собачонка тебе что ли: вот так бежать по первому свистку? Захотел — оставил на два месяца, потом передумал — приехал. А если я влюбилась за это время?

— Влюбилась? — его глаза вспыхивают ревностным огнем, а в голосе прорываются рычащие нотки. — В кого?

— Ни в кого, — вздыхаю я. — Но могла бы.

Вру. Не могла. Но я надеюсь, что когда-нибудь потом смогу.

Лекс был прав: он мне не подходит. Такая жизнь не для меня.

Я чуть не сошла с ума, когда думала, что он умер или ранен, когда не знала, где его найти, не знала его имени, фамилии, возраста… Ничего не знала! Да и сейчас не знаю. У него свой тайный мир, и мне туда доступа нет.

— Я не мог сразу приехать, — помолчав, тихо говорит Лекс. Кажется, он слегка растерян.

— А написать? — спрашиваю я. И, не дождавшись ответа, добавляю, хотя внутри все словно клещами раздирает: — Я так больше не могу, Лекс. И не хочу. Прости, но… не приезжай больше, ладно?

Я отворачиваюсь и быстро иду, поскальзываясь на мокром снегу. Лекс, на удивление, не останавливает меня, не догоняет, не кричит мне вслед. Ну и хорошо, так даже легче. Было бы гораздо хуже, если бы он начал угрожать, пытаться поговорить или… или поцеловал бы меня. Особенно если бы поцеловал. Не уверена, что справилась бы.