Читать книгу - "Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова"

руками. Алена лежала на той самой кровати во втором доме, зеркало над изголовьем было еще не разбито, с привязанными над головой руками, и зло смотрела вперед. Лохматая, губа разбита, под носом кровь, платье сильно задралось.

– Сука! Сука!

Этот ублюдок ее снимал, чтобы отослать, наверное, отцу, который решит, что это я ее похитил. И отправит по мою душу армию.

– Вот же сука! Вот же какая сука!

Не досмотрел до конца, начал колотить смартфоном по приборной доске, окончательно разбив стекло, которое превратилось уже в сплошную сетку из трещин.

– Игнат, Игнат, эй, алло, успокойся! Успокойся! Все будет хорошо! Мы ее вытащим.

– Когда же, блядь, закончится этот день и эта ночь?! Когда, сука, я научусь держать язык за зубами и не реагировать?! Это ведь я ее обидел. Она из-за меня сбежала.

– Она бы хоть как могла сбежать, ты ее знаешь. Она непредсказуемая. Могла кого угодно подговорить, любого мужика из охраны. Они бы просто стояли, хлопали глазами, открыли бы ей калитку и увезли бы в любом направлении.

– Нет-нет. Так не должно было быть.

– Игнат, соберись. Ты должен просто собраться. Мы все должны собраться.

– Да, ты прав. Собраться. Где? Где оружие? Ты мне так и не дал, – открыл бардачок, начал рыться в нем, выбрасывая какие-то бумаги на пол.

– Игнат, не надо. Не стоит. У ребят все есть, и у меня есть. Если что, мы прикроем.

– Ты мне, блядь, или дашь пистолет, или нет.

– Нет, не дам!

Марат был категоричен, я зло посмотрел на друга. Его можно было понять, но мне нужно было оружие. Сделал резкий выпад, залез другу под пиджак, нащупал кобуру, быстро отстегнул кнопку и уже через секунду держал в руках тяжелый холодный металл ТТ.

– Игнат!

– Так, молчи. Молчи и рули. И дави на газ. Мы слишком медленно едем.

Не следил за временем, оно двигалось слишком медленно, фары резали темноту, но вот уже начал заниматься рассвет, мы приближались к нужному километру. А когда остановились, заметил, что нам навстречу двигается несколько внедорожников, это был Покровский собственной персоной.

– Игнат! Не ходи один!

Не послушал друга, открыл дверь, вышел на улицу, вдохнул утреннего прохладного воздуха, снял пиджак, кинул в салон, заправил пистолет за ремень за спиной и, порвав пуговицы на манжетах рубашки, закатав рукава на ходу, медленно двинулся навстречу джипам.

Они остановились, но оттуда пока никто не выходил. Да, я прекрасно понимал, что мог сделать со мной Покровский, мы все-таки не друзья, я бы сделал то же самое с тем, кто не уберег бы моего ребенка. Но это пока Алену не вернет, поэтому нужно договориться.

Из джипов Покровского никто не выходил, но вот показалось движение, на расстоянии метров ста я видел, как сначала из соседних машин вышла его охрана, затем и сам Тихон, распрямляя плечи, поправляя волосы. Высокий, крепкий, с отросшей бородой, в распахнутом пиджаке, под которым отчетливо проглядывалось оружие. Он двинулся в мою сторону, махнув охране, чтобы она оставалась на месте.

Это все напоминало кадры криминального боевика, где на пустынной трассе среди леса встречаются два авторитета, чтобы поделить территорию или что-то там еще. Но мы не делим территорию, мы должны были поделить одну женщину: его дочь и мою любовь.

– Ну так что, Игнат, ты облажался? – Покровский громко крикнул, так что с соседней березы в небо взлетели птицы. – Где моя дочь? Ты клялся, что доставишь ее целой и невредимой. Где она? Я ведь воплощу то, что не докончил много лет назад, я ведь всажу в тебя пулю, и уже в сердце, и ты не отделаешься легким испугом.

Да, я не отделаюсь, это будет справедливо. Остановился посередине трассы, развел руки в стороны:

– Ну давай, стреляй, вот я, здесь. Да, я не уберег, я не уследил, но ты, я смотрю, как отец хреновый, это ты недосмотрел за своей дочерью! Потому что она угодила в какое-то дерьмо, из которого я же ее и вытащил!

Ответил громко, Покровский нахмурился, мы стояли на расстоянии двадцати метров и сверлили друг друга взглядами.

– О чем ты говоришь?

– О том, что надо следить за девочкой, но я не отрицаю, что по моей вине она сейчас пропала. Я не снимаю с себя ответственность, а в том, что она вообще сбежала из Англии, в этом твоя вина. В этом ты, как отец, за ней не уследил, не научил охрану оберегать ее, не рассказал ей о том, как может быть опасен этот мир, полный дерьма и уродов. Потому что она не простая девочка, она твоя дочь!

Покровский склонил голову, сделал еще несколько шагов вперед, но тут же передернул плечами:

– Это все это пустые слова! Где моя дочь, спрашиваю! Ты мне обещал, что она будет здесь.

– Ее здесь нет, как видишь, но я ее найду. Найду первый и уже не отдам тебе! Она моя!

Покровский выхватывает из кобуры на груди оружие и направляет на меня. Я делаю то же самое, достав ТТ из-за спины, мы целимся друг в друга, охрана напрягается, дергается вперед, но останавливается.

Чувствую, как воздух напрягается, становится вязким, как дышать становится трудно. Из-за леса поднимается солнце, его лучи проникают сквозь утреннюю дымку, и туман так красиво стелется по траве и асфальту.

Позади меня слышится шум, шаги, медленно подходит Марат, к Тихону тоже подходит какой-то человек. Мы, как два дуэлянта конца восемнадцатого века, стоим, направив друг на друга оружие, держа его в вытянутой руке, и ждем, кто сделает первый выстрел, у кого сдадут нервы, дрогнет рука и кто осмелится первым спустить курок.

Так приятно чувствовать тяжесть оружия в руке, давно этого не ощущал, оно легко ее оттягивает. От него идет сила и мощь, которая разливается дальше, которая проникает в кожу, в вены, в кровь, и она уже струится по моему организму.

Нет, я не дам Покровскому себя убить. Никогда. Я сам могу его ранить, ничего, Аленка поплачет, на Тихоне заживет как на собаке, но я буду жить.

Я найду ее, и мы будем жить вместе. Она будет моей всегда. Будет моей женой, родит мне детей и будет каждое утро будить меня по утрам своим поцелуем, белокурыми длинными волосами.

Она. Моя. Навсегда.

Глава 41. Алена

Резкая боль пронзила затылок. Простонала сквозь зубы, с трудом перевернулась на бок, подкатила тошнота, не смогла ее сдержать. Оперлась все еще связанными руками о землю, листву и траву, меня вырвало желчью.