Читать книгу - "Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро"

знал, что это она. Если бы знал… — задумываюсь всего на мгновение, — да и тогда это ничего не изменило бы.

— Не знал, говоришь?

— Говорю.

Дырявит взглядом. Сажусь на предложенную табуретку. Он — на вторую, рядом. Потом резко встает и достает из глубины выдвижного шкафа пачку сигарет. Вытаскивает одну, зажимает в зубах, чиркает спичку и тут же сердито ее тушит, выбрасывая сигарету в мусорное ведро.

— Варюне плохо от сигаретного дыма. Курю, пока ее нет. Бегаю от нее, как пацан, зажевывая жвачкой, — протягивает пачку мне и тихо садится.

— Не курю.

— Давно бросил?

— Как вышел. Но тоже пачку с собой таскал. До Вари. — Взглядом ее отца можно выпустить мне кишки, если бы он обладал физической мощью. — Откуда знаете про жену?

— Слово тебе дал сберечь ее с дочкой. Приглядывал, но не усмотрел. Виноват.

— Знаешь, кто?

— И здесь виноват. Думал на Петрова, но он затаился, а потом и вовсе уехал. Доказательств нет. От греха подальше я их спрятал.

— Кого?

— Твоих. Помог паспорта новые сделать, следы замести, скрыться. Сам понимаешь, круглосуточно их охранять не смог бы.

— Это был ты… — незаметно для себя перехожу вновь на ты, как когда-то, много лет назад.

Теперь пазл в моей голове сходится, как Насте удалось оставаться столько лет незамеченной.

— Она не говорила? — в его взгляде мелькает искренняя растерянность, а у меня во рту все вяжет.

Молчу. На столе стоит стеклянный графин и пара стаканов. Наливаю в один из них воду и выпиваю залпом. Васнецов делает то же самое. Снова сталкиваемся взглядами.

— Так это была Варя? — хриплю и продолжаю буравить лицо напротив взглядом, выискивая любой намек, что не она, сестра.

Мне зачем-то нужно от него подтверждение, потому что мозг отказывается поверить в то, что наши судьбы с Варей были переплетены задолго до того, как мы узнали друг друга. Черт, да она была совсем малышкой… Разница в возрасте становится вдруг ощутимее, существеннее.

Васнецов кивает.

Я ведь даже не помню, как его зовут. Незачем было запоминать. Это его дочь я спас в подъезде от уделанного в хлам ублюдка, который уже стянул с нее колготки и делал то же самое со своими штанами.

Мясорубка тяжелых воспоминаний о том дне пожирает новые детали из настоящего, делая их невыносимыми. Это. Была. Маленькая. Варя. Моя Варя. Мычу что-то нечленораздельное сквозь зубы, до боли в пальцах сжимая кулаки. Перед глазами плывет все. Если бы не грохнул тогда его случайно, не рассчитав силу, то нашел бы сейчас и сделал это снова, но уже вложив в удары всю силу и даже больше.

Васнецов наливает мне еще воды. А сам встает и достает из холодильника бутылку водки. Поднятыми бровями предлагает мне присоединиться. Отказываюсь. Он наливает себе стопку и стоя выпивает. Убирает бутылку в холодильник и возвращается за стол.

Потом снова встает и идет к окну, открывая одну из створок, разбавляя тяжелый воздух сквозняком с улицы. Мужик не находит себе места, проживая сейчас тот ужас и смотрит на меня, уверен, как на еще одного мудака в ее жизни. Нет смысла заверять его в благих намерениях. У него перед глазами стоит та маленькая Варя и я, взрослый мужик, отсидевший. Не такое будущее, уверен, желал Васнецов для своей дочки.

— Она панически боится заходить в подъезд одна, — признаюсь вслух.

Легкие сжимает до боли и без сигарет выкуривая из них всю легкость. На них опускается тяжесть пережитого ею и страх, что я мог не успеть.

Васнецов шумно выдыхает и снова идет к холодильнику. Но не открывает его. Облокачивается о белую дверцу, обессиленно роняя голову. Ударяет по ней ладонью. Несколько магнитов падает на пол. Не поднимает их. Поворачивается ко мне.

— Она говорила, что психолог и бокс помог, — выдавливает ее отец, — что выросла и больше не боится. Как же она… — его голос обрывается.

— Переехала ко мне. Теперь это моя забота.

Васнецов еще раз шлепает по холодильнику, на этот раз тише, осознанно смахивая щелбаном еще один магнит. Поворачивается и опирается спиной о холодильник.

— Ты спас ее. Но суть дела это не меняет. Ты ей не подходишь.

— Это не вам решать.

— Знаю, — твердо говорит Борис. Я не вспоминаю его имя, сопоставляю с “Варварой Борисовной”. — Если ты ее любишь…

— Завязывайте с этой херней, — вскакиваю, обрывая его предложение, оно мне уже не интересно. — Со всем уважением, прошлое в прошлом. Я от нее не откажусь. Разговор закончили.

— Да сядь ты, шустрый и горячий, — он кладет тяжелую руку мне на плечо и надавливает на него. Первый рефлекс — скинуть, но мозг берет верх над инстинктом: я не дергаюсь, опускаясь на табурет. — Я как отец переживаю. Что ты ей дашь помимо денег? Риски! Опасность! Сколько у тебя еще за спиной Петровых? Ты же тоже отец! Ты бы этого хотел для своей дочери?

— Моя дочь выросла без меня, — рявкаю тише, чем хочется, скидывая его руку с себя. — Не без вашего участия.

— Мстишь?

Этот несуразный вопрос ставит меня в тупик. Мне даже не нужно ставить себя на место мужика, который изводится от одной мысли, что его дочке может быть плохо. Он любит ее, как любой нормальный батя. Теперь приподнимаюсь и руку ему на плечо кладу я, заставляя сесть рядом. Хочу успокоить его.

— Я за нее умру.

— Знаю, — неожиданно признается бывший начальник полиции. — Рассказывала она по телефону, как ты на медведя прыгнул без шансов выжить. Считай дважды спас ее.

— А как она на него прыгнула, не рассказывала? — усмехаюсь, ведь что-то мне подсказывает, ее отец не в курсе, на что способна Варя, — его расширившиеся глаза подтверждают мою догадку.

Вкратце рассказываю, как мы боролись за жизнь. И что если бы у медведя не остановилось бы от испуга и громких звуков сердце, мы бы не выжили. Я хоть и целился ему в шею и рвал ножом его плоть, но смертельного вреда не причинил. Об этом мне позже рассказал Гордей, когда нашел из местных мастеров, которые взялись из шкуры зверя сделать ковер. Они единогласно утверждали: медведь — сердечник. Было бы смешно, если бы не так жутко от одной мысли о практически стопроцентной вероятности нашей гибели.

— Варя… Она не знает, что тогда случилось. Не помнит.

— В смысле? — прекрасно понимаю, о чем он говорит, о каком событии, но включаю дурака, непонятно зачем.

— Она тогда говорить совсем перестала. Мычала только. И плакала. Тебе спасибо, что согласился не упоминать о ней в деле, что просто драка в