Читать книгу - "(древняя) Душевная хозяйка Темного лога - Елена Соловьева"

— Не важно, — остановила я дальнейшие расспросы, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Что именно сказал Уротон?

— Он… он приказал немедленно привести вас в главный зал, — пролепетала женщина, нервно оправляя передник. — Говорит, что у него важные новости и ваше присутствие обязательно.

Я на мгновение замерла, обдумывая ситуацию. В главном зале сейчас, вероятно, находились и Максимус, и кентавры, и Уротон. Попасть туда — значит оказаться в самом эпицентре событий. Но разве у меня был выбор?

— Спасибо, — кивнула я, стараясь придать голосу твердость. — Я готова. Веди.

Служанка, заметно успокоившись, направилась к двери, постоянно оглядываясь через плечо, словно опасаясь преследования. Мы шли по запутанным коридорам замка, и с каждым шагом я все отчетливее слышала приглушенные голоса и звон металла.

Когда мы приблизились к главному залу, шум стал громче. Я услышала низкий голос Максимуса, перекрывающий остальные:

— Прасковья должна быть свободна и наделена выбором! Ты дашь ей все это, и мы откажемся от Темного лога. Покинем эти земли навсегда…

— Не слишком ли высокую цену ты платишь за распутницу? — рассмеялся в ответ Пошельон.

— Пареска бесценна! — резкий окрик Максимуса заставил Уротона примолкнуть. — Ради нее я и другие арахноссы готовы пожертвовать многим.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Нет, не позволю этому случиться. Не дам Максимусу жертвовать землями ради моего спасения.

Служанка остановилась у массивных дверей, украшенных резными узорами.

— Госпожа, я должна предупредить вас… — начала она, но я уже не слушала.

Резко распахнув двери, шагнула в зал, где разворачивалась настоящая драма. Все взгляды обратились ко мне: настороженные глаза арахноссов, недоверчивые лица кентавров, торжествующая ухмылка Уротона и… безмерная любовь в глазах Максимуса.

Глава 51

Все замерли, наблюдая за моим появлением. Максимус сделал шаг вперед, его фиалковые глаза сейчас светились особым, теплым светом.

— Прасковья, — его голос прозвучал мягко, почти нежно, в отличие от той стальной твердости, с которой он говорил с Уротоном. — Я знаю о твоем желании вернуться домой. В свой мир…

Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Как? Откуда он узнал?

Но, что самое главное, почему он говорит об этом так спокойно? Как будто признает не только мое право на возвращение. Но и тот факт, что я попаданка, признает и одобряет. Ни в его глазах, ни в поведении я не заметила ни капли враждебности, о которой была наслышана.

— Ты не должна страдать здесь, — продолжил Максимус, не сводя с меня взгляда. — Если твое сердце рвется домой, я не смею тебя держать.

Его слова пронзили меня насквозь.

— Максимус, я… — начала, едва ворочая языком от перенапряжения. — Ты все знаешь? Знаешь о том, что я пришла из другого мира, и не презираешь меня за это?

— Разве я могу? — он мягко улыбнулся и подал мне лапу, на которую я смогла опереться. — Богиня научила нас жить в мире с тем, кто сам хочет мира. Ты многим похожа на нее. Неудивительно, что именно с твоим появлением возродился и Темный лог, и наша магия. Ты принесла нам процветание, Прасковья и я… Я люблю тебя.

Уротон, до этого момента молча наблюдавший за нами, расхохотался. Наверняка хотел отпустить какое-то едкое замечание, но предводитель кентавров посмотрел на него так, что граф побледнел и вздрогнул.

А после беловолосый кентавр сделал то, чего я никак не ожидала. Он кивнул своему помощнику, и тот скинул со спины мешок, который вдруг зашевелился и издал протяжный стон. Стоило развязать горловину, как наружу сначала показалась взъерошенная пшеничного оттенка шевелюра. А после и весь Латилон. Парнишка, застуканный в спальне графини в первый день моего попадания в этот мир, сейчас выглядел еще более испуганным, чем тогда.

— Это он спалил луга кентавров и был пойман Килларом на месте преступления, — объявил Максимус, все еще поддерживая меня под руку.

— Испугавшись расплаты, этот парнишка рассказал много интересного, — добавил Киллар, тот самый светловолосый вожак кентавров. — Например, то, что поджог он совершил по указке графа Уротона Пошельона. А также оказывал ему иные услуги. Одно из самых гнусных преступлений — это то, что он скомпрометировал Пареску.

— Получается… — Я едва не задохнулась от возмущения, осознав весь масштаб происшествия. — Пареска не изменила графу.

— Нет, — подтвердил Киллар, бросив грозный взгляд на Уротона. Руки графа заметно дрожали, невзирая на то, что сейчас он был окружен стражей. — Пареску опоили снотворным, но не рассчитали дозу.

— Не только дозу, — обвинительно добавил Максимус. — Вы не учли того, граф, что тело вашей почившей супруги займет другая женщина. Та, которая сделает то, что не смогла Пареска. Темный лог всегда принадлежал ей. Граф Уротон Пошельон не мог им распоряжаться. Так же, как и не смел отправлять Прасковью в ссылку. Но за последнее я признателен ему. Ведь если бы не его решение, мы никогда не встретились.

Максимус посмотрел на меня таким взглядом, что у меня внутри словно разгорелось пламя.

— Это все не имеет значения! — внезапно объявил Уротон, трясущимися руками поправляя парик. — Если это не Пареска, то она не имеет никаких прав. Ни на Темный лог, ни на существование. По правилам Кундана мы должны избавиться от нее. Немедленно!

— Не тебе принимать решения за весь Кундан! — коротко оборвал его Киллар, угрожающе топнув копытом. — Мы сами чужаки в этом мире, а арахноссы не позволят и пальцем тронуть Прасковью. Встанут за нее всеми лапами. И мы их в этом поддержим. Так же, как ведьмы, оборотни, дриады и другие кунданцы, успевшие пообщаться с ней и проникнуться к ней глубочайшим уважением.

Эти слова несказанно разозлили Уротона.

Он буквально скрипел зубами, явно обдумывая, как парировать этот выпад. И при этом поглядывал на поскуливающего от страха Латилона:

— Надо было тебя прикончить!

Не обращая внимания на Уротона и его подельника, я переводила взгляд с Максимуса на Киллара, не в силах поверить в происходящее. Они вступились за меня. Приняли мою сторону. Сделали это совершенно искренне и безвозмездно.

— Прасковья, — Максимус обратился ко мне, и его голос дрогнул, выдавая глубину чувств. — Понимаю, ты наверняка скучаешь по дому. Но все же прошу тебя остаться.