Читать книгу - "Моя ревность тебя погубит - Лиза Лазаревская"

Блядь.

Моментально я бужу Полину, пытаясь избавить её от кошмара. Она вскакивает и несдерживаемый порыв рвоты льётся на постельное бельё.

Она смгтрет на это слезливыми глазами, извиняясь и плача.

— Прости. Я не хотела.

— Всё хорошо, милая, — я обнимаю её, когда она снова плачет. Обнимаю и. — Поспим в другой спальне, с утра домработница всё уберёт.

Я отношу её в спальню в другой части дома и глажу до тех пор, пока она снова не засыпает.

Я никогда себя не прощу за то, что допустил это.

Но сделаю всё, чтобы это исправить.

24. Есть только я

Ночь проходит ещё хуже, чем я думал. Если она засыпает, то просыпается каждые минут двадцать как после кошмара.

Конечно, я знаю, что ей снится, но не могу вытравить эту ужасную сцену из её головы.

От силы я поспал часа полтора и в семь утра позвонил своему помощнику. Сказать, что сегодня на работе меня не будет и дать поручения.

Натянув на себя домашние штаны, я бросаю последний взгляд на спящую девушку и выхожу из второй спальни вниз. Я делаю её любимые оладьи, накрываю на стол и крайне удивляюсь тому, что она появляется на лестнице, когда я уже заканчиваю.

— Ты уже уезжаешь? — интересуется она, спускаясь в своей чёрной шёлковой ночнушке. Она идёт так медленно, тратя на каждую ступеньку по несколько секунд.

Я подхожу к лестнице.

— Нет, принцесса. Я сегодня дома.

— Правда?

Когда она останавливается на последней ступеньке, я обхватываю её за талию и приподнимаю в воздухе. К моему сожалению, она всё ещё вздрагивает от моего прикосновения — не так сильно, как вчера, но её тело всё ещё напряжено и зажато.

— Это я, Полина. Ни один мужчина больше никогда не посмеет дотронуться до тебя.

Одной рукой я удерживаю её за талию, прижимая её тело к своему обнажённому торсу. Другой рукой я обхватываю её за затылок и чуть наклоняю в сторону своего лица, чтобы поцеловать. Полина не сопротивляется и открывает для меня свои губы, когда я впиваюсь в них. Даже несмотря на моё дикое желание беспрерывно целовать её, я могу поклясться, что ей некомфортно. Её выдаёт дыхание, глубокий вдох, заторможенность в действиях. За все одиннадцать месяцев нашего знакомства я изучал её робость, смущённость, стеснение. Я влюблён в любое проявление её личности, во все её эмоции, но я работал над тем, чтобы она не зажималась рядом со мной.

Сейчас всё хуже, чем было — она боится моих поцелуев, вздрагивает от прикосновений. Я знаю, что это защитная реакция её мозга — и боится она не меня, а тех ублюдков, оставивших в её психике след.

Поставив Полину на тёплый пол, я приподнимаю её подбородок большим и указательным пальцами.

— Я надеюсь, ты голодна. Потому что твой любимый завтрак готов.

— Стас, я не хочу, чтобы из-за меня ты пропускал работу.

— Все мои подчинённые будут очень рады, поработав один день без меня.

Услышав это, она улыбается и садится за стол. Мы завтракаем в полной тишине, она сосредоточена на еде, хоть и ест без аппетита. Скорее, просто заставляет себя жевать и проглатывать.

Она смотрит на тарелку без эмоций и почти не моргая, тогда я встаю со стула и подхожу к ней сзади. Кладу ладони ей на плечи, игнорирую очередное вздрагивание и массирую их.

— Скажи мне, что вчера случилось.

Она кладёт вилку на тарелку. Хотя резкий звон говорит о том, что она просто выпадает из её руки. Полина опускает голову, долго колеблется и молчит.

— Почему это так важно?

— Для меня всё важно, принцесса. Каждый твой шаг и каждый твой брошенный взгляд.

Она сидит, всё ещё не поворачиваясь ко мне и не вставая. И у меня складывается ощущение, будто таким образом ей легче со мной разговаривать — когда я не смотрю на неё и не давлю своим жёстким взглядом. Он хоть и мягок по отношению к ней насколько это вообще возможно, но для неё этого недостаточно.

— Твоя мать тебя туда отправила? — спрашиваю я, но на этот раз мой голос действительно звучит жёстко и даже жестоко. Я думал об этом и не видел никакого другого объяснения. Точнее что-то другое могло быть, но мои пазлы усердно складывались именно в такую картину.

— Нет, — чётко отвечает она, но я знаю, что это всего лишь фасад.

Она мне лжёт. И возможно, впервые эта ложь настолько серьёзна. И вообще — она есть. По крайней мере, я не помню других моментов, не говоря о том чёртовом свидании с тем мелким ублюдком. Она сказала, что хотела пойти к нему. Это было абсолютная ложь, но она хотела сделать мне неприятно. Она сказала это, руководствуясь эмоциями и болью, которую я ей причинил.

— Скажи мне правду.

— Я говорю.

— По какой причине тогда ты туда поехала?

— Я подумала, что папа там.

— Ты сама об этом подумала? Или кто-то тебе сказал? — я снова говорю про её мать, отходя на пару шагов назад. — Я узнаю, почему и благодаря кому ты там оказалась. И если я узнаю это не от тебя, то будет намного хуже.

Когда я иду к холодильнику и достаю график со свежевыжатым соком, она чуть отодвигается на своём стуле, а затем встаёт из-за стола.

— Спасибо, — она игнорирует все мои сказанные до этого момента слова. — Было очень вкусно.

Её маленькая фигурка быстрым шагом подходит к лестнице и убегает наверх.

Каким бы её травмирующий опыт ни был, она всё равно остаётся неопытной и слишком юной. Ей легче убежать от вопроса или проблемы, чем обговорить её и решить.

Но мне не нужно, чтобы она что-то решала. Я всё сделаю сам и позабочусь о ней. Поставив графин на стол, я отправлюсь вслед за ней и пройдя нашу спальню, сразу же отправлюсь в её студию. Почему-то я уверен, что она сейчас там — так и есть.

Она стоит возле окна, наблюдая за видом в сад и пасмурной погодой снаружи. В своей шёлковой, недозрдящей до коленей ночнушке она выглядит слишком великолепно. Будто она не в ночнушке, а в коротком платье, длину которого я не хочу видеть на ней вне дома.

Она не оборачивается, когда я даю о себе знать и подхожу к ней совсем вплотную.

— Не убегай от меня.

— Я не убегаю.

— Я напугал тебя?

— Нет.

Несмотря на эти слова, она стоит передо мной совершенно уязвима, как и всегда.

— Я просто не