Читать книгу - "Предатели тоже плачут - Анна Шнайдер"

Я скептически фыркнул, да и Жора улыбнулся. Вот уж кто из нас спокоен, как скала — так это он. Но и Реша тоже ничего. А я — да, псих.

— И вообще, — продолжала между тем Реша, — зуб даю: Даша всё будет смотреть. Не сможет она оставаться в стороне. Ты только её об этом не спрашивай никогда, дабы не смущать. Делай вид, что веришь, будто она ничего не знает.

— Думаешь… — Я запнулся, почувствовав небольшое воодушевление. Может, и зря. Но мне бы не хотелось, чтобы она перестала обо мне вспоминать, а не смотреть видео — первый шаг к забвению.

— Думаю-думаю. А сейчас заткнись и дай мне подремать. Мы слишком рано встали для того, чтобы у меня было хорошее настроение!

Я послушно умолк, рассуждая о своём и потихоньку почитывая коммы к последнему видео, Жора тоже уткнулся в телефон, а Реша и правда закрыла глаза и то ли уснула, то ли просто сидела так, не глядя ни на кого.

На месте мы были примерно через час. Нас встретил мужик по имени Антон — мелкий, лопоухий, с очень добрыми глазами, он сам напомнил мне собачку. Как-то было совсем не удивительно, что именно такой человек помогает животным.

Пока минут пятнадцать шли до территории приюта, Антон рассказывал нам всю подноготную. В целом, почти всё из этого добра уже поведала Оксана, открылись лишь небольшие детали, которые она то ли не знала, то ли не захотела говорить сразу.

Во-первых, хозяйку приюта Ирину Дроздову перед тем, как он сгорел, шантажировали. Приходили анонимные записки с содержанием в стиле: «Не уберёшься отсюда — пожалеешь».

Во-вторых, в ночь поджига наружные камеры работали, записи передали правоохранительным органам. Но у них они неожиданно… пропали.

В-третьих, по первоначальному заключению приют загорелся в результате поджога, однако позже Ирине заявили, что эксперт допустил ошибку. Поджога не было, было короткое замыкание, а значит, и уголовного дела не будет. Ну или они могут завести, но накажут уже её — за неисполнение техники безопасности или что-то вроде того.

Гулять так гулять, короче. Наглеть так наглеть.

Слушая это всё, я внутренне закипал и пенился, как горячая вода, в которую бросили соль.

Какого хрена вообще, а? Я понимаю, когда местные жители борются с решением местной администрации построить мусорную свалку или вырубить парк, а на его месте заебашить крутую эстакаду, чтобы стричь деньги с тех, кто будет по ней проезжать. Но когда чинуши борются с приютами для кошек и собак — это моему уму непостижимо. Зачем⁈

— Так место козырное, — пожимал плечами Антон. — Недалеко и от города, и от СНТ, и река рядом. Ирина не зря когда-то покупала этот участок. Хотят там дом отдыха построить, как я понял.

Называл Антон и конкретные фамилии тех, кто, по мнению работников приюта, был замешан во всей этой истории с поджогом. Но доказать подобное сложно, если не сказать невозможно.

Пока разговаривали, пришли на место, и Жора не удержался от изумлённого присвиста.

— Вот это да…

65. Пепелище

Дэн

Прям-таки восстанавливать тут было особо нечего — пепелище оно и есть пепелище. Остатки какого-то строения побольше — наверное, это было административное здание приюта, — а от уличных вольеров вообще остались одни лишь тёмные пятна на земле.

Зато я окончательно понял, отчего на «Хатико» так наседали. Неподалёку, сквозь голые ноябрьские деревья, виднелась красивая бухта, и река блестела серебром. Сосновый бор на той стороне, какая-то лодочная станция. Действительно уютное местечко для дома отдыха или санатория, но какой отдыхающий захочет отдыхать рядом с приютом, где наверняка постоянно слышится лай собак? Ирина-то, наверное, радовалась, когда участок приобрела. Вроде и на отшибе, никому не мешаешь, и люди неподалёку. И даже железнодорожная станция есть. Удобно добираться.

Пока Жора настраивал камеру и выбирал наиболее эффектные виды, а Реша, сидя на ближайшем пне, что-то строчила в телефоне, я разговаривал с Антоном. И чем больше я разговаривал, тем печальнее мне становилось.

И дело было даже не в том, что сама Дроздова думала сдаться, поскольку не верила, что она, обычный человек без особенных связей, победит местного влиятельного чиновника из города, у которого достаточно и связей, и денег. Вот кстати, о последних — поскольку буквально накануне закупили довольно-таки большую партию корма и прочих нужных штук для животных, финансов на восстановление было ограниченное количество. Я, конечно, не строитель, но думалось мне, что подобной суммы не хватит даже на фундамент.

Главной причиной, почему мне было печально, была новость о всеобщем страхе. Антон, разговаривая со мной, честно сказал:

— Вы извините, Дэн, но у нас всех семьи, дети. И возможно, на самом деле будет проще и как бы это сказать… безопаснее… найти другой вариант? Мы не против. Ирина тоже не против, даже за. И восстановить приют на новом месте…

Я почувствовал, что вновь начинаю закипать.

Какой нормальный человек любит несправедливость? Никакой, я думаю. Но бывает несправедливость, с которой легко смириться. Ну вроде как с порвавшимися ручками у пакета, когда он падает на асфальт, и внутри бьются яйца или бутылка. Неприятно, да, и несправедливо — ты же за эти покупки заплатил, а домой их не донёс! Но, поворчав, смиряешься, потому что невозможно долго бухтеть из-за мелочей.

Однако порой случается несправедливость, которую крайне сложно «проглотить». Например, когда умирают дети. Или когда пьяные водители сбивают пешеходов. Или когда всё в мире подыгрывает «сильным мира сего», людям с деньгами, а люди без денег остаются с дыркой от бублика и офигенным разочарованием оттого, что ты прав, но всем вокруг пофиг на это.

Мне так не нравилось. Я не хотел жить в мире, где деньги решают всё, и где честного человека можно просто запугать, сжечь его собственность и занять это место вопреки решению суда.

Кем я буду, если сейчас скажу: «Да, давайте так и сделаем?»

Чмом, вот кем!

— Давайте-ка мне телефон вашей Ирины, —