Читать книгу - "Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова"

по загривку, почесала за ухом… и тут обратила внимание на ее ошейник.

К ошейнику была прикреплена металлическая пластинка, на которой были выгравированы пять букв: КНИИФ.

То самое непонятное, загадочное сокращение, которое обозначало место, где передали Юрию Сергеевичу Костомарову для усыновления моего спутника Андрея.

Мы с Андреем переглянулись, и я, стараясь не выдать свой особенный интерес, спросила хозяина Зежи:

— А что это за буквы на ее ошейнике?

— Ах, это! — Он прищурился, как будто вглядываясь в свое прошлое. — Мы ведь с Зежей вместе работаем, охраняем разные объекты — когда магазины, когда склады… Жить-то надо, а значит, надо работать, вот мы и работаем. Зежа, она тоже на зарплате…

— Ну и при чем тут эти буквы?

— А при том, что раньше на этом пустыре ангар стоял…

Андрей слушал с явным волнением, но не перебивал рассказчика. Тот продолжал:

— То ли склад, то ли еще что… Вот на этом ангаре тоже были эти буквы написаны. А я рядом живу, так что устроился туда сторожем, вместе с собачкой…

— С Зежей? — уточнила я.

— Да нет, это давно было, лет двадцать назад, Зежи тогда еще на свете не было, у меня другая была собачка, Зева. Тоже кавказка и тоже очень хорошая, послушная. И нам обоим зарплату платили — мне деньгами, а Зеве — кормом собачьим и еще всякими нужными вещами. Вот ошейник этот дали, с этими самыми буквами… Зевы уже нет, а ошейник остался, вот теперь Зежа его донашивает…

— А что потом случилось с этим ангаром?

— Разобрали его и увезли. Давно уже. Он вообще недолго здесь стоял. Может, года два или три…

— А что значат эти буквы? — я показала надпись на ошейнике.

— Вот чего не знаю, того не знаю! Буквы и буквы.

Я подумала: двадцать лет назад, то есть примерно в то время, когда Костомаров занимался нашим усыновлением, этот человек работал сторожем, охранял ангар на этом пустыре…

Ангар…

И единственное, что помнит Андрей о своем усыновлении, — это огромный ангар…

Я подумала, что еще можно узнать у этого человека, и спросила:

— А что в этом ангаре хранили?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Какие-то коробки и ящики, а что в них — откуда мне знать? Мое дело — следить, чтобы никто посторонний сюда не шлялся.

— И что — не было посторонних?

— Нет, не было. Вообще спокойная была работа. Вот одно время мы с Зевой охраняли склад ликеро-водочного завода, так там только следи! Все время кто-то норовил пробраться. Чуть зазеваешься — полсклада вынесут! Или в аптеке работали — там тоже беспокойно было. Чуть не каждую ночь кто-нибудь подбирался. А тут — работники уйдут, ангар закроют — и до утра ни души. Хоть иди домой спать. Но мы с Зевой, конечно, не уходили. Нам платят — значит, нужно зарплату отрабатывать. Тем более что платили здесь хорошо.

Он на мгновение задумался и добавил:

— Один раз только здесь ночью кто-то появился, и то не вор и не злоумышленник. Хотя тоже какой-то странный случай…

— Какой же? — спросила я, насторожившись.

— А вот… сначала мне вечером, как только мы с Зевой пришли на дежурство, начальник здешний сказал, что если я ночью кого-то увижу, так чтобы не вмешивался. Ну, не вмешиваться так не вмешиваться…

И вот стемнело уже, часов, наверное, одиннадцать было, и подъезжает к ангару машина.

Зева заволновалась, но я ее успокоил, морду прижал, чтобы не лаяла. Нам ведь велели не вмешиваться. Спрятался вместе с Зевой за кусты и жду, что будет.

Из этой машины выходит человек… такой странный…

Мой собеседник на мгновение замолчал, лицо его неуловимо изменилось. Видимо, даже спустя столько лет ему трудно давалось это воспоминание.

Я молчала, не торопила его.

Андрей тоже внимательно слушал рассказчика, боясь пропустить хотя бы слово.

— Он был в шляпе и в длинном черном пальто с поднятым воротником, так что лица я почти не видел. Вышел, значит, из машины, открыл багажник и достал оттуда коробку. Большую, и видно, что тяжелую. Открыл дверь ангара своим ключом и зашел внутрь вместе с коробкой.

Ну, зашел и зашел.

Мне сказали не вмешиваться, я и не вмешиваюсь.

Зева, правда, как увидела того человека, занервничала, но я ее успокоил.

Прошло еще сколько-то времени, и приехала еще одна машина. Хорошая такая, дорогая.

Из этой машины тоже вышел человек. Небольшого роста, худенький такой, но очень хорошо одетый. Пальто такое рыжеватое, ботинки блестящие…

Этот человек огляделся и тоже вошел в ангар.

Дверь была уже открыта, так что ключи ему не понадобились.

Значит, вошел этот человек в ангар, а через несколько минут снова вышел, только уже не один, а с ребенком.

— С ребенком? — переспросила я.

— Да, с мальчиком лет восьми или девяти.

Я переглянулась с Андреем и снова повернулась к хозяину Зежи:

— Откуда же там взялся этот мальчик?

— Вот чего не знаю, того не знаю! Только вошел туда этот человек один, а вышел с мальчиком, посадил его в машину и уехал. И больше я никого не видел…

— Как — никого? А тот человек, который первым приехал? Который привез коробку?

— Вот то-то и удивительно. Как он приехал, как вошел в ангар — я видел, а как вышел и как уехал — нет… Только Зева в какой-то момент вдруг зарычала, и шерсть у нее на загривке поднялась. Я ее успокоил, но тут и сам почувствовал что-то такое…

— Какое?

Рассказчик замолчал, подыскивая слова, потом неуверенно и словно виновато проговорил:

— Как будто что-то появилось… что-то или кто-то… а вроде никого и нет. Только мне страшно стало и дышать так тяжело, как будто меня тяжесть какая-то придавила… Смотрю, и Зева пасть приоткрыла и так тяжело дышит…

Так минуту или две продолжалось, а потом отлегло.

Я по сторонам посмотрел, а той машины, первой, нету возле ангара. А когда она уехала — не знаю…

Зежа тихонько заскулила — видимо, ей надоело сидеть на одном месте или не нравилось, что хозяин не обращает на нее внимания.

Ее хозяин очнулся от своих воспоминаний, взглянул на часы и заторопился:

— Зеженька, пора идти. Нам с тобой скоро уже надо на работу… Нехорошо опаздывать…

Зежа взглянула на меня, потом подбежала, потерлась об меня боком и еще раз взглянула в глаза. Ее взгляд ясно говорил мне, что она не хочет со мной расставаться, но долг есть долг, она честная служебная собака и должна нести службу.

— Я все понимаю! — проговорила