Читать книгу - "Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон"

все объясню, как только мы вернемся в Ванденберге. А до тех пор ты будешь молчать. Будешь стоять смирно. Будешь послушной. Это понятно?

Хотя каждый инстинкт кричит мне бежать, сражаться, врезать ему снова, я киваю.

Он осторожно убирает руку с моего рта. Я сверкаю на него глазами из темноты.

— Что-нибудь еще, Ваше Высочество?

Он грубо хватает меня за подбородок, притягивая лицо ближе к своему так, что его дыхание касается моих губ.

— Я сказал тебе молчать. Если не можешь выполнить этот приказ, мне придется что-то сделать с твоим непокорным языком, Синклер.

Его нос почти касается моего, когда он выдыхает эти слова прямо мне в рот, пропитанные угрозой. Воздух между нами пропитан чистой ненавистью, и моя голова тяжелеет от нее. Черные точки пляшут на краях зрения.

Я ненавижу себя за то, что когда-то танцевала с ним, улыбалась ему, смотрела на него с чем-то иным, кроме чистого презрения.

Убийца.

Убийца Королевы.

Когда я не отвечаю, он ухмыляется и говорит:

— Хорошая девочка, — и грубо отпускает мое лицо. Он хватает меня за руку и тащит за собой по коридору.

Тысяча слов, которые я хочу выкрикнуть ему в лицо по пути обратно в Дом Берлез. Королева — была — ужасна. Но мы заключили с ней сделку. У нас был план. Теперь он сделал меня соучастницей еще одного убийства.

Когда мы сворачиваем в коридор, ведущий к моей комнате, я замечаю Святого Ваффлса, который сидит, как прилежный часовой, у моей двери. Облегчение захлестывает меня, когда он поворачивает голову в мою сторону и прыгает мне в объятия.

Я издаю звук, средний между смехом и рыданием, когда его чешуйчатая кожа трется о мою, а холодный нос обнюхивает лицо в поисках травм.

— Хороший мальчик, — шепчу я. — Этот злой труп тебя не обидел?

Он скулит, его губа печально подрагивает под клыками.

— Ключ, Синклер, — требует Роуз, протягивая руку в перчатке.

Я сверкаю на него глазами, достаю ключ из потайного кармана юбки и вкладываю ему в руку.

Он ведет себя так, будто совершенно не замечает, как я яростна, как гнев исходит от меня, пока он отпирает дверь. Я вхожу следом, и Святой Ваффлс впервые обращает на него внимание. Как только мы оказываемся в комнате, он спрыгивает с моих рук и бросается на Роуза, из горлышка горгульи вырывается низкий рык.

Роуз прищуривается, глядя на Ваффлса.

— Ты тоже решил, что я враг?

Я закрываю дверь и поворачиваюсь к Роузу.

— Ты сам сделал себя врагом.

Он вздыхает и сжимает переносицу пальцами в перчатках.

— Для человека с такой впечатляющей академической репутацией ты склонна делать довольно иррациональные выводы.

— Не надо так, — огрызаюсь я. — Не разговаривай со мной свысока. Ты убил… — я с трудом выдавливаю слова. — Ты убил…

Он склоняет голову.

— Кого убил? — спрашивает он, подходя ближе. — Кого я убил, маленькая ведьма?

Смертоносный блеск в его глазах — достаточное для меня доказательство.

— Ты убил Королеву, — шепчу я, заставляя себя не отводить взгляд. Я свидетель двух его убийств, двух его актов государственной измены. Его казнят, и меня тоже. Если он не покончит со мной раньше.

Роуз отступает, сбрасывает пиджак и бросает его на стул рядом с моим столом.

— Я ведь говорил тебе, кто я такой. — Он пожимает плечами — самым обычным образом, словно речь о чем-то пустяковом. — Она собиралась убить тебя. Теперь ты в безопасности.

— Это что, игра для тебя? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. — Нет, серьезно. Это весело? Тебе доставляет удовольствие убивать людей или что-то в этом роде?

Он поворачивается ко мне, и взгляд его глаз становится острым, как лезвия.

— Ты думаешь, я хотел убить свою мать? — Он делает шаг вперед, заставляя меня отступать, пока я не упираюсь бедрами в край кровати. — У меня не было выбора, Синклер. Прошло три дня. Мы ничего не нашли. Еще один шип исчез, и мы стали еще на шаг ближе к смерти.

— Твоей или моей? — парирую я.

Его рука в перчатке молниеносно вылетает вперед и хватает меня за подбородок. Движение резкое, но хватка сдержанная. Он приближает свое лицо, и серебристые глаза поглощают меня.

— Я убил свою мать. Я убил ее. Ради тебя.

— Я не просила тебя об этом, — выдыхаю я.

— Тебе и не нужно было просить, — отвечает он, и его выражение лица почти скорбно. Он отпускает мой подбородок, но не отступает.

— Я не понимаю. Зачем было заключать с ней сделку, чтобы потом… — Я не могу закончить фразу.

— Я хотел узнать, что случилось с моим отцом. Моя мать тоже хотела. Уверен, какая-то часть ее хотела знать, не узнаем ли мы что-то, чего не знала она сама. Но… одно ты должна знать о ней: она всегда получает то, что хочет. А она хотела твоей смерти. Мы не добились никакого прогресса, и я подумал, что мог бы… вымолить больше времени. Но я подозревал, к чему это может привести… что мне, возможно, придется сделать. Я был прав. Она отказала.

Он проводит рукой по волосам, впервые отводя взгляд.

— Моя мать, как ты знаешь, не может убивать мейг. Ей нужно, чтобы я обходил ее проклятие. Но вчера вечером за ужином, когда она играла с твоим разумом, я понял, что ее сила растет. Она хотела запугать тебя. — Он снова смотрит на меня. — Она обретает силу через страх. Чем больше ее боятся, тем могущественнее она становится. Ее план состоял в том, чтобы набрать достаточно сил, дабы управлять мной, как марионеткой… А потом она избавилась бы от тебя — моими руками и против моей воли.

У меня перехватывает дыхание.

— Значит, ты убил ее.

Он кивает.

— Значит, я убил ее. Прежде чем она успела заставить меня…

— …убить меня.

Он сглатывает.

— Да.

Я смотрю на свои босые ноги.

— Значит… она мертва. И… мы свободны. От всего этого.

Он кивает.

— Думаю, да.

Из моих легких вырывается вздох — тот самый, который я сдерживала три дня, — и я падаю на кровать совершенно без сил.

Мы молчим долгую минуту. Я разглядываю свои пальцы ног.

— Как ты это сделал?

— Что сделал?

Я сглатываю.

— Убил ее, — шепчу я. — На тебе ни капли крови.

Он — невероятно эффективный убийца. Я была слишком поглощена собственным ужасом, чтобы осознать это тогда, в святилище, но то, как он убил стражника… Он был быстрее быстрой молнии, действовал чисто и выверено. Он двигался, как тень.

Роуз долго изучает меня, и я вижу, как мысли ворочаются у