Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

пластинки и всегда способных услышать друг друга. Никогда не вынужденных кричать или говорить громче шепота. Никаких ссор. Ничего не бьется.

— Но этот дом... — задумчиво произношу я, оглядываясь вокруг. — Здесь я мог бы жить.

Я чувствую, как она пялится на меня, и уверен, что она гадает, не пьян ли я, потому что считает меня неспособным оценить какой-либо другой декор, кроме пирамид из пивных банок и самурайских мечей. Конечно, у меня в комнате дома действительно есть два самурайских меча.

Я прохожу глубже в комнату, и она обвивает рукой мою шею, чтобы удержать равновесие.

Я несу ее мимо книжных шкафов из красного дерева и старинной вазы на пьедестале в углу.

— Я бы хотел когда-нибудь открыть свое дело, — говорю я ей. — Место, куда люди будут приходить посидеть и поболтать за кружкой пива.

— Вроде бара?

— Паб, — возражаю я.

— А есть разница?

— Да, разница есть, — я хмуро смотрю на нее сверху вниз. — Бар — это попойка и драмы. А паб — это... — я замолкаю, оглядывая комнату, словно искомое слово написано на стенах. — Сообщество. Место, где ты чувствуешь себя как дома.

Отсюда и название pub. Public house — общественное заведение. Это место для встреч.

— Уютное место, — продолжаю я, — где музыка играет не слишком громко, а еда вкусная. Атмосфера такая, словно ты находишься в книге. Камин и повсюду дерево: мебель, барная стойка, стены.

Я оглядываю гостиную; ее тело под моими пальцами теплое. Она мягкая. Особенно в бедрах, и мне это нравится. Я могу нащупать ребра на ее спине. Раньше я этого не замечал.

Я слегка улыбаюсь, продолжая:

— Посетители всё равно что друзья, и это мое место. Какое-то сонное место, за исключением вечеров субботы, когда играет живая музыка и полы трясутся, пока все подпевают. Люди, с которыми можно поговорить. Люди, которые рады там находиться. Рады видеть тебя. Вот такая работа мне бы понравилась, — я смотрю на нее. — А потом я бы возвращался в тихое место. Куда-то вроде этого, что тоже было бы моим, где я один и...

Я ловлю ее голубой взгляд.

— Куда-то, где я один и...

И мне не нужно улыбаться, если я этого не хочу.

Но вслух я этого не произношу.

— Мейкон не захотел бы ничего этого слушать, — признаюсь я. — Того, что иногда я хочу уехать. Он чуть не убил себя, пытаясь сохранить нашу семью. Даллас обосрал бы мою мечту, а Арми и Айрону ни к чему мое нытье. Ты единственная, кому я это рассказал.

Она смотрит на меня, и я умолкаю.

Сделал ли я всё как-то странно?

Не уверен, зачем я ей это рассказал.

— Не думаю, что когда-либо держал тебя вот так раньше, — дразню я.

— У нас были не те отношения.

Это да. Мы вместе ели. Еда навынос по пути ко мне. Иногда завтрак на следующее утро. Вероятно, это один из самых длинных разговоров, которые у нас когда-либо были. Разговоры — это не то, для чего мы были нужны друг другу.

— Я рад, что ты ушла из моей спальни в ту ночь, — я ставлю ее на ноги. — Думаю, каждому нужно время, чтобы понять, чего он хочет и чего стоит. Некоторые люди годами довольствуются чем-то, просто потому что это лучше, чем ничего, пока однажды мы, наконец, не понимаем, что на самом деле это не так. Ничто — это лучше, чем неправильное.

Неправильные вещи убивают нас изнутри.

Она стоит и всё еще смотрит на меня снизу вверх, но ее рука так и не покинула моей шеи.

— Это зимний дом, — наконец объясняю я, указывая на дом. — Фред Коркоран с женой приезжают сюда из Бостона каждый ноябрь перед Днем благодарения, но пару дней назад я видел здесь кое-кого из персонала: они убирались, стирали простыни и заполняли холодильник, готовясь к их приезду.

Я беру ее руку в свою и веду за собой, обратно в вестибюль, к кухне.

— Пару лет назад мне дали ключ, чтобы я приглядывал за их котом, когда они уезжали на выходные, — говорю я ей через плечо, — и так и не попросили его вернуть, так что...

— А здесь нет системы сигнализации?

— Полагаю, они решили, что при патрулировании района охраной она им не нужна.

— И, конечно, ты можешь свободно приходить и уходить, — говорит она скорее себе, чем мне.

Как ландшафтный дизайнер — абсолютно. Никто и глазом не моргнет, если мой пикап будет стоять на улице. Или прямо на этой подъездной аллее.

Она останавливается и поворачивается ко мне.

— Ты бы правда жил здесь один? Вечно?

Кажется, это так не похоже на меня. Я же всех люблю, так?

Я закидываю руку ей на шею.

— Думаю, именно поэтому ты мне так сильно понравилась, — говорю я ей вполголоса. — Ты кажешься одинаковой, независимо от того, находишься ты среди людей или нет. Ты никогда не прячешь настоящую себя.

А я прячу. Очень часто.

Она приоткрывает рот, словно хочет что-то спросить, но я просто смеюсь, натягивая на лицо улыбку.

— Это всего лишь фантазия, Крисджен. Я никогда не покину Залив. Разве что съезжу в Орландо, — добавляю я. — Я бы очень хотел побывать в Диснейлэнде. Ты там была?

— А?

Конечно, она была. У них там, наверное, есть собственная квартира.

Мы заходим на кухню; свет из холодильника освещает лицо Арми, когда он достает мороженое из морозилки. Дети сидят за островом, и я начинаю доставать топпинги из шкафчика, зная, где что лежит.

— Вы здесь живете? — спрашивает мальчик. — Я думал, вы все живете в трейлерах или типа того.

— Марс... — отчитывает его Крисджен.

Но я киваю.

— Да, живем. А сюда мы просто проникли со взломом, — затем я наклоняюсь к Пейсли, прикладывая палец к губам. — Тсс...

У нее округляются глаза.

— Они не живут в трейлере, — говорит Крисджен брату, доставая кружки и ложки.

Я снимаю крышку с мороженого и начинаю накладывать.

— Мы живем в гигантском...

— Потрясающем... — добавляет Арми.

— Невероятном... — отмечает Крисджен.

— Ветхом... — говорю я Марсу.

— И гниющем... — шутит Арми, но не совсем.

— Особняке, — я плюхаю шарик мороженого в кружку.

Арми проходит позади меня, хватая своего ребенка, который лезет через столешницу.

— Там дыры в стенах, — говорит он.

— Протекающая крыша, — продолжаю я.

— Но зато на кухне идет дождь, — Крисджен ухмыляется, — и это по-своему круто.

— Там нет центрального кондиционирования, — говорю я детям, — а вода на вкус как грязь.

— А на заднем дворе валяются кости, — говорит Арми, — потому что каждое животное в радиусе десяти миль приходит к нашему дому