Читать книгу - "Ромашки для Наташки - Екатерина Мордвинцева"

что боялась. Боялась, что если не буду контролировать, он снова упадет, и я не успею. Боялась, что если пропущу хотя бы один симптом, то потеряю его. Боялась, что моя любовь не сможет спасти его, если медицина окажется бессильна.

Но он был прав. Я не могла быть его врачом и его женщиной одновременно. Потому что врач должен быть объективным, холодным, расчетливым. А женщина — нет. Женщина имеет право бояться, плакать, надеяться. Женщина имеет право любить, не измеряя пульс и не считая удары.

— Я попробую, — сказала я тихо. — Я не знаю, получится ли. Но я попробую.

Он улыбнулся, и в его улыбке было столько света, что я зажмурилась.

— Спасибо, — сказал он. — Это все, что мне нужно.

— Но я не перестану волноваться, — добавила я. — Я всегда буду волноваться. Это не лечится.

— Я не прошу тебя перестать волноваться, — он взял мою руку, прижал к своей груди. — Я прошу тебя перестать измерять. Просто чувствуй. Просто люби. Просто будь со мной.

Я сидела на стуле, держала его за руку, и чувствовала, как его сердце бьется под моей ладонью. Ровно, сильно, уверенно. Я не считала удары. Я просто чувствовала. Это было трудно — не считать, не анализировать, не сравнивать с нормой. Но я пыталась. Ради него. Ради нас.

— Михаил, — сказала я.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Не как врач, который спас тебя. А как женщина, которая не представляет жизни без тебя. Даже когда ты пьешь четыре чашки кофе. Даже когда ты работаешь по шестнадцать часов. Даже когда ты пугаешь меня до смерти. Я люблю тебя.

— Я знаю, — он притянул меня к себе, поцеловал. — Я тоже тебя люблю. И я обещаю: я буду беречь себя. Не потому, что ты врач. А потому, что я хочу жить. С тобой. Долго.

— Обещаешь? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Обещаю, — сказал он. — Теперь ты не мой врач. Ты моя женщина. И я буду делать все, чтобы ты была счастлива.

— Я уже счастлива, — сказала я. — Даже когда ты лежишь в больнице и пугаешь меня. Потому что ты жив. Потому что я рядом. Потому что мы вместе.

Мы сидели в палате, держась за руки, и за окном начинался рассвет. Солнце поднималось над городом, окрашивая небо в розовый и золотой. В этой палате, где все началось, мы начинали новый этап. Не врач и пациент. Мужчина и женщина.

— Натали, — сказал Михаил.

— Да?

— А можно я завтра нарисую этот рассвет? Он похож на тебя.

— На меня? — удивилась я. — Почему?

— Потому что ты приносишь свет, — он улыбнулся. — Даже когда вокруг темно. Даже когда я боюсь. Ты приходишь, и становится светло.

Я улыбнулась, прижалась щекой к его руке. Я не считала пульс. Я просто чувствовала. Его тепло. Его дыхание. Его любовь. И этого было достаточно.

Через два дня его выписали. Все анализы были в норме, эхокардиография показала, что сердце работает стабильно, без изменений. Это был не инфаркт. Это был спазм на фоне стресса. Предупреждение. Шанс.

Я подписывала выписной эпикриз, и моя рука не дрожала. Я была врачом, который выписывает пациента. Но я была и женщиной, которая ждет своего мужчину.

— Наталья Сергеевна, — сказал он, когда я протянула ему документы. — Спасибо. Вы — лучший врач.

— Я больше не твой врач, — сказала я, улыбаясь. — Я твоя Натали.

— Моя Натали, — он взял меня за руку. — Поехали домой?

— Поехали, — ответила я.

Мы вышли из больницы. Было утро, солнце светило, и в воздухе пахло весной. Настоящей, долгожданной весной, которая наконец-то пришла.

— Михаил, — сказала я, когда мы сели в машину.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я всегда буду волноваться. Я всегда буду бояться. Я всегда буду проверять, как ты себя чувствуешь. Я не могу это отключить. Это часть меня.

— Я знаю, — он завел двигатель. — И я не прошу тебя это отключать. Я прошу тебя не измерять. Не считать. Не ставить диагнозы. Просто любить.

— Я люблю, — сказала я. — Я люблю тебя. И я обещаю: я не буду твоим врачом. Я буду твоей женщиной. Которая иногда забывает, что не нужно считать пульс. Но которая всегда помнит, что нужно любить.

— Этого достаточно, — он взял мою руку. — Более чем достаточно.

Мы ехали домой, держась за руки. Я смотрела на его профиль, освещенный весенним солнцем, и чувствовала, как внутри меня, там, где был страх, теперь цветет что-то новое. Доверие. Спокойствие. Надежда.

— Натали, — сказал он, когда мы подъехали к моему дому.

— Да?

— Я хочу, чтобы мы жили вместе.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня серьезно, без тени улыбки.

— Ты серьезно?

— Серьезно, — он сжал мою руку. — Я устал возвращаться в пустую квартиру. Я устал просыпаться один. Я устал ждать, когда ты освободишься, чтобы увидеть тебя. Я хочу, чтобы мы были вместе. Каждый день. Каждую ночь. Я хочу засыпать с тобой и просыпаться с тобой. Я хочу готовить тебе завтраки и ждать тебя с работы. Я хочу быть твоим мужчиной. Не твоим пациентом. Не твоим гостем. Твоим.

Я смотрела на него и чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Не от боли. От счастья.

— Ты уверен? — спросила я. — Я — вечно занятая стерва, которая пропадает в больнице. Я не умею готовить. Я не умею быть удобной.

— А мне не нужна удобная, — сказал он, как тогда, на набережной. — Мне нужна живая. Моя. Натали.

— Тогда да, — я улыбнулась сквозь слезы. — Давай жить вместе. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Я хочу чувствовать твое сердце, когда ты спишь. Я хочу знать, что ты рядом.

— Буду, — он обнял меня, прижал к себе. — Всегда.

Мы сидели в машине, обнявшись, и за окном светило солнце, и в воздухе пахло весной. Настоящей, долгожданной весной, которая наконец-то пришла. Не только в город, но и в наши сердца.

— Михаил, — сказала я, когда мы поднялись в квартиру.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я больше не буду твоим врачом. Я буду твоей Натали. Которая иногда будет проверять твое давление. Но только когда ты будешь выглядеть уставшим. И которая всегда будет любить тебя. Даже когда ты будешь пить кофе. Даже когда ты будешь работать по ночам. Даже когда ты будешь пугать меня.

— А я буду твоим Мишей, — сказал он. — Который иногда будет забывать поесть. Который иногда будет работать слишком много. Но который всегда будет любить тебя. И который будет беречь себя. Потому что я хочу жить. С тобой.