Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

себя тихо, ускоряя темп и плотно сомкнув клюв. Еще. Мне нужно еще. Хвост изогнулся, а затем начал дико вилять, когда по всему телу — от затылка до самого кончика хвоста — прошла мощная судорога.

Слюна скопилась в пасти, стекая по краям. Я хочу извергнуться. Я хочу кончить.

Щупальца извивались, зудя так, что он не мог этого игнорировать и не понимал причины. Он опустил свободную руку, чтобы коснуться их, и они тут же обвили его пальцы. Он сжал основание члена, позволяя им хвататься за что угодно.

Инграм вжимался в оба кулака, прижавшись грудью к земле. Затем он начал двигать бедрами так сильно и быстро, как только мог; все звуки затихли, остались лишь полные блаженства вздохи. В глазах потемнело, слух притупился, а все запахи вокруг исчезли — чувства сосредоточились только на собственных прикосновениях.

Член двигался стремительно, он был невыносимо твердым и толстым в ладонях. Крошечные шиповидные чешуйки, идущие по трем сторонам его тела, щекотали кожу, даря новые ощущения. Он уже знал, что желобок внизу очень чувствителен, но не мог просунуть туда кончики пальцев из-за когтей.

Не так, как это делала она.

Он не знал, не причиняет ли себе вреда, да это и не имело значения — блаженство захлестнуло его, пока он пытался избавиться от этой распирающей, настойчивой боли.

Наконец из легких вырвался стон, как раз в тот миг, когда овалы у основания так сильно сжались, что боль пронзила весь пах. Он уже испытывал это раньше и, как и тогда, подумал, что сама его душа сейчас вырвется через его плоть.

Когти на ногах впились в землю от напряжения.

Слишком много. Это слишком много! И всё же он не переставал двигаться.

Он отпустил одну руку, чтобы прикрыть клюв и заглушить вырывающиеся звуки агонии и экстаза.

Ему показалось, что череп сейчас треснет, когда в момент пика дыхание перехватило. Он сжимал клюв и член всё сильнее и сильнее, замерев и пытаясь пережить это мгновение.

Наслаждение было таким острым, словно кто-то вонзил когти в его пах и одновременно пощекотал позвоночник в том месте, где он переходит в хвост.

А затем наступила разрядка: его громоподобный стон был подавлен сковывающей тяжестью в груди. Потоки блаженства вырвались из него. Он не мог остановить движения бедер, стремясь выжать из себя каждую каплю, чтобы снять давление. Пульсирующий, вздувшийся орган раз за разом вздрагивал в его мокром кулаке, а обильные струи семени окрашивали покрытый росой мох и траву.

Сердце колотилось так часто и тяжело, что голова пошла кругом, когда последняя струйка белой жидкости вырвалась из него.

Инграм не мог пошевелить ни единым мускулом; судороги и подергивания сотрясали всё тело, словно кости пытались вырваться из-под кожи.

Прошло немало времени, прежде чем он смог открыть глаза и, увидев мир в темно-фиолетовом цвете, убедиться, что он всё еще один. Так и было.

Он ослабил хватку на обмякшем члене, но не отпустил его. Вместо этого мокрыми пальцами он начал нежно поглаживать его, изучая еще подробнее. Каждое движение заставляло орган вздрагивать от возбуждения, несмотря на то что он начал размягчаться.

Теперь, когда он понимал, откуда бралась вся эта жидкость, он скользнул мокрыми пальцами к скрытым мешочкам с семенем. Стоило ему коснуться их, как он понял, что они слишком чувствительны. Его спина выгнулась от этой странной, чудесной пытки.

Это было почти на грани боли, поэтому он быстро убрал руку.

От прикосновений кончиков пальцев к головке мышцы сокращались, а зрение становилось туманным. Это было очень приятно, и он продолжал. Он даже просто обводил пальцем вздувшийся край, от чего его бедра вздрагивали, а колени сводились вместе.

Я и не знал, что на моем теле есть нечто подобное. Если бы он знал, что может довести себя до полуобморочного состояния от удовольствия, он бы поиграл с этим гораздо раньше.

Он не думал, что сможет остановиться — вот и сейчас орган начал твердеть от легких касаний. Он снова сжал его крепче.

Став еще чувствительнее, чем прежде, он ласкал себя нежнее, но быстрее, невольно постанывая. Он пытался воссоздать то, как его касалась маленькая женщина, потому что ему не слишком нравилось, какую силу ему приходилось применять к самому себе.

Мне нужно еще. Еще этой разрядки, пока он не убедится, что из него не выйдет больше ни капли. Еще той маленькой женщины, которая лишала его своих легких, нежных и быстрых прикосновений — прикосновений, которые были куда лучше его собственного кулака.

Эмери, — мысленно застонал он, вынужденный сжать руку еще крепче.

Глава 13

Эмери сбежала по ступеням не так тихо, как надеялась, и в итоге разбудила Сумеречного Странника. Он лежал чуть поодаль, свернувшись в клубок… или что-то в этом роде. Она не совсем понимала его позу: он стоял на коленях, задрав зад кверху и уткнувшись лицом в землю.

Странная манера спать, но Эмери не стала на этом зацикливаться — пусть спит как удобно, она слишком мало знала о его виде, чтобы судить об их привычках.

По крайней мере, он был здесь, а не удрал куда-нибудь.

Поправив сумку, висевшую через плечо — внутри лежал тонкий спальный мешок, который она вознамерилась стащить, — Эмери вскинула руки над головой. Сцепив пальцы в замок, она потянулась всем телом, приподнявшись на носочки, и издала самый неженственный стон.

— Ладно, — объявила она. — Пошли. Чувствую себя гораздо лучше теперь, когда впервые за неделю нормально выспалась.

Повернувшись к Мавке, она снова отметила его странную позу. Теперь он сидел на земле, упираясь ступнями в пол и положив руки на согнутые колени. Его глаза светились красновато-розовым. Он ничего не говорил, просто ждал.

— Хорошо спалось? — спросила она, делая шаг к нему. Он тут же вскочил и встретил ее на полпути, словно не хотел, чтобы она подходила ближе. — Надеюсь, мой храп не заставил тебя выйти на улицу в поисках покоя?

— Храп. Нет, это не… — он запнулся, и его глаза стали еще ярче. — Ты и правда храпела.

Эмери нахмурилась.

Она вообще-то пошутила, а он так и не подтвердил, из-за этого ли оказался снаружи. Оставалось надеяться, что нет. Обычно она вела себя тихо, но, когда выматывалась в край, ей говорили, что она звучит как гребаная гроза.

Она бы покраснела, но сейчас это не имело значения. Солнце уже взошло. Они проспали гораздо дольше, чем она планировала, и им нужно было уходить — оставаться на одном месте слишком долго было равносильно тому,