Читать книгу - "Поцелуй меня, Док! - Девон Этвуд"

ты всё равно всегда находишь, за что зацепиться, — с горечью заметила я. — А я вот не уверена, что у меня это получается.

Кэл медленно вдохнул, всё ещё держа мою руку у себя на бедре.

— Раньше тоже не получалось. Мои родители бросили меня, когда я был подростком.

Я уставилась на него в изумлении. Я знала, что его усыновили, но он никогда не рассказывал, как и почему.

— Бросили?

Он кивнул.

— Отец был дальнобойщиком и сначала уезжал на пару недель. Я его почти не помню. Потом уезжал всё дольше, а мама отдалялась по мере того, как я взрослел. К тринадцати она тоже начала пропадать.

У меня сжалось горло от ужаса перед тем, что пришлось пережить Кэлу. Я знала это чувство. Знала, каково это — осознать, что родителям важнее их собственная боль, чем твоя.

— Кэл... — прошептала я, с трудом сдерживая слёзы.

— В какой-то момент она просто не вернулась. — Он тяжело выдохнул, на секунду взглянув на меня. — Похоже, ты тоже через это прошла.

Я молча кивнула.

— Сначала я пытался справляться сам, — в его голосе всё ещё слышалась горечь. — Ел в основном яйца и хлеб, если хватало денег, которые зарабатывал посудомойщиком без оформления. Когда пошёл в школу, получал бесплатные обеды и подделал документы от имени родителей. Футбол был единственной радостью в первый год. Я цеплялся за него, пряча голод под видом стремления к форме.

Слёзы подкатывали к горлу, и я с трудом их сглотнула.

— Это ужасно.

Даже в полумраке в машине было видно, как он устало усмехнулся.

— Я как-то выкручивался. Но со временем отсутствие еды и родителей стало очевидным. Задолжал за жильё, за коммуналку. Когда пытался всё погасить, зарплаты не хватало, и я остался без еды. Подключились органы опеки. Тогда я и встретил своих родителей.

Я не смогла удержаться — про себя послала вселенной благодарность. Что бы с ним стало, если бы не Терренс и Джейл?

— Сначала я не верил, что достоин всего этого, — продолжал Кэл. Его голос стал тише, проникновеннее. — Родные-то родители не посчитали меня достойным остаться рядом. С какой стати этим идеальным, любящим, потрясающим людям было волноваться обо мне?

Я вздрогнула. Эти слова будто отозвались во мне, словно я сама их когда-то думала. Кэл посмотрел на меня с пониманием — он знал, что делает.

— Трудно принять любовь, если ты считаешь, что её не заслуживаешь.

Я скривила губы.

— Принято.

— Я работал усерднее всех в классе, — добавил он. — Учился больше, играл лучше, добивался большего. Чуть себя не угробил, доказывая, что достоин их дома и любви. Только позже понял, что любовь у них — не за что-то. Она просто... есть.

— И кулон в виде сердца у мамы?

Я кивнула.

— Помню. Кулон-сердечко, да?

— Я подарил ей его, когда поступил на предмедицинскую программу. После того, как провалил первый экзамен. Только тогда понял — любовь не нужно заслуживать.

Одна слеза скатилась по щеке, и я поспешно её смахнула.

— Тебе очень повезло.

Он припарковался у моего дома, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Я знаю, каково это — считать, что ты недостоин любви. Но, Рут, это далеко от правды. Ты — невероятная.

Слова застряли в горле. Я отвернулась к окну, пытаясь сохранить лицо.

— Не надо... Кэл. Всё нормально.

Он осторожно развернул моё лицо к себе.

— Перестань делать вид, что тебе не больно.

Я выдохнула что-то среднее между смешком и всхлипом. Проглотив комок, сказала:

— Прекрати бередить.

— Нет, — он едва улыбнулся. — Я думаю, ты потрясающая. Я понял это ещё тогда, когда пришёл в бар, чтобы наорать на тебя, и вдруг понял, что не смогу. Потому что увидел, какая ты умная, смешная, ранимая, сильная. И определённо — заслуживаешь всего счастья на свете. — Я прикусила губу. Он дотронулся до моего подбородка и освободил её. — Не мучай то, что моё.

Желание и ощущение принадлежности взвились внутри меня, лишая дыхания.

— Твоё, да?

Кэл наклонился и поцеловал меня. Ласково, нежно. Его губы скользнули по моим, щекоча кожу.

— Иногда боль не уходит, — прошептал он. — Но иногда мы можем облегчить её.

— Кто же ты такой? — выдохнула я с неверием.

— Тот, кого бы ты ни хотела, Шортстоп, — ответил он, целуя снова. Я отдалась этому поцелую, ощущая вкус его губ, его тепло, желание, которое скопилось у меня внутри.

Когда мы отстранились, грудь сдавила тоска. Его рука всё ещё держала мою, и мне не хотелось выходить из машины. Но у него были пациенты, а я увижу его завтра. Я пыталась убедить себя, что этого достаточно.

Отстегнув ремень, я выскользнула из его руки, потянулась к сумке.

Кэл повернулся ко мне. Его глаза были в тени.

— Я могу остаться, Рут. Если нужно — всё перенастрою.

Я облокотилась на дверь, глядя на него. На нём были чёрные скрабы — значит, он приехал прямо с обхода. Он и так наверняка опаздывал. Я покачала головой с лёгкой улыбкой:

— Я взрослая девочка, Кэл.

— Нет. Ты крошечная, милая, ранена, и мне больно отпускать тебя одну, — хрипло сказал он.

Я улыбнулась шире и сдержала смешок.

— А если я пообещаю не принимать ванну и не напиваться в баре? Полегчает?

Он побледнел.

— Только не ванну. Серьёзно. Если ты снова упадёшь и ударишься...

— Кэл, — я рассмеялась, протянув руки и взяв его лицо в ладони. Щетина колола пальцы, взгляд был встревоженным. — Я в порядке. И я... — я сглотнула, — я очень жду завтрашнего дня.

Он накрыл мои ладони своими и чуть хитро улыбнулся.

— Ты про наше настоящее свидание?

— Ага, — прошептала я, голос задрожал.

Он поцеловал меня в запястье и отпустил руки.

— Тогда до завтра.

— До завтра. Спасибо за всё.

— Ты заслуживаешь всё, — напомнил он. — Отдохни.

Я открыла дверь, осторожно выбралась из машины, стараясь не нагружать колено. Помахала Кэлу, когда он отъехал, и достала из кармана телефона. Пятница выдалась длинной, но дурацкая счастливая улыбка всё ещё не сходила с моего лица.

Я медленно пошла через тихий двор, под сенью деревьев, мимо дорожки, где давно не работали фонари. Мой подъезд был темнее остальных, но при свете полной луны я без труда дошла до двери.

Рылась в рюкзаке в поисках ключей, когда в краю зрения что-то мелькнуло. Я резко повернула голову. Между двумя зданиями прошёл силуэт — в капюшоне, руки в карманах. Сердце ухнуло и забилось в панике. Вон. Он остановился и уставился на меня с расстояния метров в десять. Лицо его исказила ярость.

Меня парализовало. Ледяной страх пронзил